Секретный курьер - Александр Гефтер

лиловел лес. До него было версты четыре. Лес вдавался мыском, а за ним начиналось болото, без конца, без края. Над ним опрокинулось голубое небо, чуть более слабого оттенка к горизонту.

Все ближе и ближе подходила граница, все дальше уходила страна, своя, не чужая, но враждебная и обозленная.

Эпизод в стоге сена терял мало-помалу свои грозные очертания, терял остроту. Страшно, что нельзя было ни чихнуть, ни кашлянуть, лежа в сене, чтобы не выдать себя.

Келлер посмотрел на свои искусанные пальцы. И теперь хотелось кашлять, но как это просто… Кашляй сколько душе угодно, все равно никто не услышит.

Однако рыбак и Вышесольский ушли довольно далеко. Не надо отставать! Келлер пошел легким бегом, порой разбрызгивая выступавшую воду.

Как хорошо и радостно чувствовать силу и бодрость в теле!

«Право же, у меня хорошая машина», — подумал Келлер, — части ее хорошо пригнаны и крепки. Большая это для меня удача. Руки мои вывозят меня в гребле, ноги — сейчас на болоте».

Ему сделалось весело, как всегда перед близким испытанием.

Так через час кончилось первое болото. Вошли в пенистый, высокий дубовый лес. Ничто не напоминало здесь о только что пройденном пути. Дорога была тверда и гладка, но идти по ней сразу сделалось тяжелее. Больше чувствовался на ней вес своего тела, как будто не хватало рессор.

Они замедлили шаг и пошли рядком. Большие корявые дубы сплетали над ними черные ветви с узорными крепкими листьями. Под дубами росли густые кусты орешника, но цветов почти не было. Чуть-чуть тянуло крепкой дубильной кислотой.

Шагах в ста дорога заворачивала, и казалось, что она там и кончалась. Когда они подходили к повороту и до него оставалось шагов десять, Вышесольский вдруг сделал огромный прыжок в сторону, в кусты. Еще не разобрав, в чем дело, прыгнули за ним рыбак и Келлер. Значит, неспроста прыгнули: мимо них бешеным галопом промчался всадник на белой лошади. Видно было, как он изо всех сил нахлестывал коня.

— Фу ты, черт, — бросил Вышесольский, — он нас испугался, а мы его. Теперь тревогу подымет на посту.

— Не, — вяло ответил рыбак. — Пост в другую сторону, откуда он ехал. Он на деревню подрал.

Скоро они вышли из леска и опять пошли по болоту. Опять грациозно закачались на зыбкой почве фигуры идущих впереди рыбака и Вышесольского. Прошел час, другой…

— Скоро уже? — крикнул Келлер рыбаку.

Рыбак махнул рукой и что-то ответил, но ветер отнес его слова в сторону. Келлеру казалось, что уже давно, давно, огромный кусок своей жизни, идет он по этому болоту, пружинящему под ногами. Мысли лениво ползали в голове, как зимние мухи. А потом и они отошли куда-то. Тело начинало уставать, хотелось есть.

Впереди начиналось что-то новое, пейзаж менялся. Уже не было ровного, зеленого поля, виднелись кусты, низкие, чахлые деревца, и между ними были разбросаны маленькие кусочки зеркал, отражавшие в себе оранжевое пламя заката.

«Вот она и трясина», — подумал Келлер.

Идущие впереди остановились и присели на кочку, поджидая отставшего Келлера. Вышесольский открыл сумку и вынул еду. Бедную еду, добытую в деревне. Куски черного хлеба, густо посыпанные солью, и несколько картофелин.

Рыбак с жадностью заработал челюстями, и на щеках его вздулись желваки. Порой он проводил рукой по своим свисающим светлым усам, снимал с них крошки и клал в рот, чтобы ничего не пропадало.

— А ты хорошо знаешь, где челнок стоит? — спросил его Вышесольский. — Не запутаешься, в каком проходе?

Рыбак отрицательно мотнул головой, промычал что-то, потом, проглотив кусок, сказал:

— Не, чего там запутаться. Найдем!

Заметно темнело. Справа, довольно высоко над горизонтом, вырисовывался оранжевый полумесяц. Пошли опять в том же порядке: рыбак, Вышесольский и позади Келлер. Вышесольский внезапно остановился и запел: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями!»

Голос у него был красивый — бархатный бас. Рыбак остановился тоже, и оба на что-то смотрели. Келлер подошел и стал на колеблющуюся кочку.

У их ног торчали из тины коровьи рога.

— Ишь, как засосало, скоро все покроет, — сказал рыбак. — С нашего села корова. — И он пошел дальше, перепрыгивая с кочки на кочку.

В вечерней темноте все становилось обманчивым. Кочки светлели, как оконца трясины, а те, в свою очередь, казались темными кочками, и перед тем как прыгнуть, приходилось приостановиться и сообразить.

Первое время все шло благополучно, но потом стали ошибаться. Попался Келлер. Забыв о том, что надо руководствоваться не тем, что видишь, а что знаешь, он машинально обошел бледнеющую во тьме кочку и прыгнул в темное окошко. Он погрузился сразу до плеч в холодную воду. Под ногами оказалось что-то вязкое и мягкое. Тогда, не теряя ни одного мгновения, он схватился руками за кочку, нащупав на ней какие-то узкие и мокрые корни, и одним гимнастическим прыжком выскочил из оконца. Он был совершенно мокрый и весь как бы охвачен холодным компрессом.

Скоро ошибся и Вышесольский и стал с руганью вылезать наружу. Через несколько шагов провалился опять. Потом начали проваливаться один за другим, а иногда по двое сразу. Стали инстинктивно держаться ближе друг к дружке и чаще приостанавливаться на отдых.

Была уже совершенная ночь, и луна светила довольно ярко. Низкие, лишенные листьев деревца и кусты принимали под ее лучами самые причудливые очертания. Часто они вели себя коварно. Делаешь прыжок на какой-нибудь куст, считая, что он растет на кочке, и проваливаешься. Сучья и ветви были покрыты крепкой, режущей, как осока, осенней паутиной. Иногда она попадала в рот, и на губах долго оставалось противное ощущение.

Какие-то туманные полосы подымались порой над проклятым местом. Водяной раскуривал свою трубку. Пахло ржавчиной, порой несло гнилью и нестерпимой вонью от падали.

Келлер не мог уже запомнить, сколько раз он проваливался.

«Кажется, уже четырнадцать раз, — подумал он, — а может быть, и больше».

Его знобило, кашель был резкий и сухой, и от него кололо в груди и спине. Последний раз, когда он погрузился в окошко, у него уже не было силы вылезти из него. Он устало положил руки на скользкую кочку и погрузился в дремоту. Его ноги как будто захватил большой мягкий рот, медленно и непреклонно втягивавший их в себя.

Как-то давно он видел, как морской уж, схватив за голову рыбу-бычка, медленно втягивал его в свою разинутую пасть.

«Так теперь и меня проглатывает эта трясина», — подумал он и закрыл глаза…

— Вот они тут проваливши, насилу нашли, — услышал он голос рыбака. — Хорошо, что вовремя хватились!

— Тащи за левую руку, а я за правую, —