Времена года - Вера Федоровна Панова

я была маленькая, – сказала Юлька мечтательно, – у меня была игра, головоломка, дощечка нарезана разными фигурками и из фигурок складывалась картинка, так совершенно, совершенно такая была картинка.

Андрей стоял рядом, гордо выпрямившись, и уголки его длинных губ заворачивались вверх от довольной улыбки.

– Но я истратила феноменальные деньги, – тем же мечтательным тоном продолжала Юлька. – Мне страшно сказать, сколько у меня осталось.

– Ну, покажи, что купила, – сказал Андрей.

Вдвоем они стали вынимать пакеты из сумки.

– Скатерть. Занавеси.

– Ух ты!..

– Тебе нравится?

– Очень.

– Тут чайник. Первая вещь, тетя Фаля говорит… Чудная кастрюля, правда?

– Чудная.

– Если чистить, она всегда будет такая новая. И понимаешь, каждая вещь недорого, а в результате истратила массу.

– Ерунда, – сказал Андрей. – Ведь для этого и копили. Зайдем в сберкассу, заберем все, что есть, и сразу в мебельный магазин, чтобы покончить с этим делом.

– Учти, – сказала Юлька, – что у меня будет только стипендия, и то с осени, а до тех пор мы будем жить исключительно на твою зарплату. Теперь ты понимаешь, почему я не давала тебе тратить на глупости? – Она взглянула на него с материнской заботливостью. – Письменный столик я свой возьму, и кровать, а тахту купим. Да, но где что станет, надо посмотреть. Я принесла сантиметр.

– А какой прок в сантиметре, – спросил Андрей, – если мы все равно не знаем габаритов всех этих штук? Ты знаешь, какие у них габариты?

– Приблизительно, – сказала Юлька.

Они обмерили стены и определили, где станут шкафы, кровать и тахта. Стол и стулья – посредине, а письменный к окну.

– На тахте буду я, – сказал Андрей.

– Ничего подобного, – сказала Юлька. – Она как раз вполовину короче, чем ты. Тебе надо хорошенько высыпаться после работы. А я все равно сплю клубочком.

– Ты поместишься и без клубочка, – сказал Андрей. – Ты маленькая.

Ему очень захотелось ее обнять, но он подумал, не сочтет ли она это бестактным, и не обнял.

– А ты что – сказала тете? – спросил он.

– Да.

– И как она реагирует?

– Она реагирует хорошо.

– Маме и папе надо сказать сразу, как только мама приедет, – сказал Андрей. – Вообще говоря, следовало предупредить их заранее, а не накануне.

– Вообще говоря, следовало, – сказала Юлька, сидя на корточках с сантиметром. – Но они будут против.

– Ну почему обязательно против?

– Я же слышу, что они говорят, когда кто-нибудь молодой женится. Они говорят, что это непроверенное чувство.

– Действительно! – сказал Андрей. – Это у нас-то непроверенное чувство.

– Ты не знаешь их психологии. Они смотрят на нас как на детей. Они думают, что мы совершенно не знаем жизни.

– Старики обожают давать советы, это верно, – сказал Андрей. – Ну что ж, это их право и даже, если хочешь, обязанность. У них ведь и на самом деле как-никак больше опыта. И, по-моему, ничего нет обидного, если старик или старушка дает совет. Можно же, в конце концов, не послушаться.

– Да, они прекрасно знают, как мы должны жить! – сказала Юлька. – А каких ошибок они наделали в собственной жизни? Как, например, мама буквально своими руками погубила Геньку!

– Да это не мама, – сказал Андрей. – Просто он уж такой… неудачный.

– Просто неудачные не бывают. Все зависит от воспитания. Почитай Макаренко. – Юлька нахмурилась, у нее всегда портилось настроение, когда разговор заходил о Геннадии. – И разве только эта ошибка! Между нами говоря, у мамы с папой есть одна такая вещь, что я даже тебе никогда не скажу.

Она имела в виду безумное начало их любви. Мать как-то рассказывала об этом ей и Ларисе. Она рассказывала с удовольствием, блестя глазами. И отец слушал с удовольствием и подсказывал подробности, забытые ею, и словно молодел в это время. Юлька любовалась ими обоими и любила их, и живо представляла себе цветущий луг, на котором стояла мама, молоденькая и прелестная, с играющим на ветерке колечком волос, и представляла отца на паровозе, тоже молодого и красивого («почти такой красивый был, как Геня», – сказала мама и на минуточку затуманилась). Но Юльке трудно было представить себе отца пристающим к незнакомой девушке на станции, а маму, свою маму, – кокетничающей в ответ («до чего они оба были некультурные!»). И уж вовсе дико было – как это мама уехала с человеком, который представлялся ей привычным обольстителем («какая пошлость!») и о котором она ничего не знала («а вдруг бы оказалось, что он замаскированный диверсант?»). Тут был вопиющий пример того самого непроверенного чувства, против которого старики предостерегали молодых, – какую цену имели для Юльки их предостережения.

– В общем, бог знает как они жили, когда были молодые, – вздохнув, заключила она и встала. – А посуду, Андрюша, будем держать в кухне, в шкафчике. Буфет некуда, и он кошмарно дорого. Покажи кухню.

В кухне молодая женщина, в платочке и калошках на босу ногу, стояла на подоконнике и мыла окно.

– Здравствуйте, – сказала Юлька.

– Здравствуйте, – ответила женщина с подоконника.

– Она будет вашей соседкой, – сказал Андрей.

– Понятное дело, – сказала женщина веселым певучим голосом. – Как получил комнату, так и невесты налетели.

– Нет, она у меня давно, – сказал Андрей. – Она была в девятом классе, когда мы решили.

– Вы одна все убрали, – сказала справедливая Юлька. – Следующий раз буду убирать я.

– Да уж это как водится, – сказала женщина. – Главное, знаете, горячая вода во всякое время, и в кухне, и в ванной, вот удобство! И не захочешь, а лишний раз помоешь пол, поскольку воду греть не надо!

Заплакал ребенок. Женщина скинула калошки, спрыгнула с подоконника и убежала.

– И малыш есть, какая прелесть, – сказала Юлька и, открыв кран, подставила под него руку. – Не горячая, чуть-чуть теплая… Нет, постой, пошла горячей. – Она стояла с серьезным, задумчивым лицом, держа руку под струей, а он смотрел на нее с обожанием, и все сильнее ему хотелось поцеловать ее. Но он был воспитан ею в строгих правилах.

Глава тринадцатая. Жизнь коротка

Дорофея возвращается из Сочи шоколадно-загорелая, довольная, с большой корзиной фруктов. Ее отличное настроение не испорчено тем, что Геннадий ее не встретил: «Добрый признак – значит, работает».

– Девочки, ох! Если бы вы только знали, как там хорошо, – еще лучше, Ленечка, чем было!

Она ходит по дому, разбирает свой чемодан, на ходу обрывает с бегонии засохший листок и смотрится в зеркало.

– В бабки пора записываться, а я надумала наряды шить – видела на курорте костюмчик один, больно понравился, вот посмотрите. – Она берет карандаш и клочок бумаги и рисует костюмчик.

– До чего странно, Юлька – студентка, как время пролетело, ты подумай, Леня!..