Люди живут семьями - Анатолий Данильченко

смерти Савелия, и она, благодарная ему за эту ложь, успокоилась. Ей он говорил, что вторично Савелия ранило в живот, и умер он только на другой день в страшных мучениях.

Говорил дед Антип, Тимофей, и только Ксюша ни о чем не спрашивала, – как поняла Наталья, боялась расплакаться.

Постепенно разговор перешел на житейские темы, и голос у Левенкова выровнялся, лицо оживилось. Видно было, как нелегко ему говорить о Савелии при Ксюше.

– Оставайся у нас, мужики во как потребны! – говорил дед Антип. – Хату отстроишь, мы тебе подсобим.

– Спасибо, Никанорович. Только что я буду делать в Метелице?

– Делов тут под завязку. Вон – механизацию довести до рук. Денис все лето копается, да штой-то проку мало.

– Я, Антип Никанорович, инженер, мое место на заводе.

– Домой собираешься али как? – спросил дед Антип напрямик.

Наступило неловкое молчание. Все понимали, что означало это «домой».

– Нет, в Белоруссии останусь. Вот поеду в Гомель, работа по моей специальности найдется. Там и жить будем, – сказал Левенков, как о деле, давно решенном, и улыбнулся, взглянув на Наталью. – А… в Москву я съездить, конечно, должен. Надо объясниться. Думаю, что меня поймут.

Он не сказал: «должен съездить домой», «объясниться с женой», и Наталья благодарно и счастливо заулыбалась. Ей и самой было невдомек, когда же она, деревенская полуграмотная баба, научилась замечать такие мелочи? Может, этому и не учатся, а дано от роду каждой женщине?

– Ну, коли так, то конешно, – согласился дед Антип.

– Устраивайтесь, в гости будем ездить, – добавил Тимофей.

Засиделись допоздна. Наталье не терпелось увести своего Сергея Николаевича, но было неловко и стыдно показывать это, и она сама заводила все новые и новые разговоры, как бы демонстрируя свое спокойствие и отдаляя счастливые минуты.

Уже дважды дед Антип подкручивал фитиль в лампе, Наталья помогла Ксюше убрать со стола, а мужики все толковали. И только когда догорел керосин и слабый огонек грозил вот-вот потухнуть, стали расходиться.

Три дня спустя Левенков уехал в Москву, и опять Наталье стало не по себе. Она знала, что Левенков вернется, повидает своих детей, поговорит с женой и вернется. Но тревога не покидала. Он хороший, честный, такие не обманывают, но увидит дочек, свою законную и поймет, что его место в семье. Не обманет Наталью, не забудет, а просто ему станет ясно, что ошибался в своих чувствах. А Наталья даже упрекнуть не сможет, не имеет права, она поймет его и не осудит, она и сейчас его понимает. И ту, законную, понимает. Каково ей с двумя детьми? Ждала, ждала и «дождалась» муженька.

Левенков вернулся через неделю, все такой же ласковый и внимательный. Но Наталья сразу же заметила перемену: глаза его, обычно живые, с хитрецой, стали малоподвижными и задумчивыми, улыбка – грустная, с приспущенными книзу уголками губ. Она боялась спросить, что с ним, только наблюдала украдкой и сдерживала громкие, неожиданные вздохи. Наконец Левенков рассказал о своей поездке и признался, что тоскует о дочках.

– Что ж ты, Николаевич… – оживилась Наталья. – Взял бы одну с собой. Я бы уже холила ее, как родную. Без дитенка и хата пустая…

– Как же я возьму? – грустно улыбнулся он. – От живой матери?

– А ты ж батька, никак.

– Батька… Вот ты бы, Наталья, отдала своего ребенка?

Наталья только вздохнула и опустила голову.

На другой день пришел председатель Яков Илин и долго уговаривал Левенкова остаться в Метелице. Яков понимал, что держать инженера в механиках колхозных – слишком большая роскошь, но просил остаться хотя бы на полгодика, привести в порядок небогатую колхозную технику. Левенков ничего не обещал.

Съездив в город, он вернулся с направлением на работу. Определили инженером на Сосновский кирпичный завод, где обычно сельчане разживались кирпичом для печек, для погребов. Завод находился в двенадцати верстах от города и в полутора часах ходу от Метелицы, почти рядом. Иметь близкого человека на кирпичном заводе сельчанам было на руку, а Яков даже был доволен, что Левенков так определился: теперь-то колхоз без кирпича не останется.

Обошла Наталья метелицкие дворы, простилась со всеми близкими и, собрав свои небогатые пожитки, подалась с Левенковым на станцию. Что-то ждет ее на новом месте, какая доля уготовлена? Метелицкие бабы завидовали: «Ишь, инженера отхватила!» – а Наталье и радостно осознавать, что у нее есть муж, да не простой мужик – инженер, и боязно покидать родную деревню, где всю свою жизнь провела безвыездно.

10

Большой письменный стол в учительской был завален стопками тетрадей, учебников, карандашами, ручками, чернильницами. Вчера Тимофей получил все это по разнарядке, еле дотянул до поезда, натер свою культю, но был доволен: сверх разнарядки удалось раздобыть две сотни школьных тетрадок, полдесятка букварей и три учебника по арифметике.

Елена Павловна, новая учительница, вертелась у стола и радовалась, совсем по-детски хлопая в ладоши. Худенькая, быстрая, с узкими плечами и тонкими длинными пальцами рук, она и походила на подростка.

– Ну, теперь мы живем, Тимофей Антипович! Ну, живем! – Она наклонялась к тетрадям и книгам, нюхала типографскую краску и блаженно закрывала глаза. – Ай, как пахнет! Да понюхайте ж вы, Тимофей Антипович!

– Будет вам, Елена Павловна, – весело улыбался Тимофей. – Совсем как школьница. Давайте с учебниками разберемся – как делить?

Учебников не хватало: на троих-четверых учеников приходилось по одному, но если учесть прошлогодние и уцелевшие старые, еще довоенные, то выходило на двоих по учебнику.

До начала занятий оставалось пять дней. Школа была готова к приему учеников. Тимофею надо было только написать учебный план да разобраться с книгами, чем они с Еленой Павловной и занимались.

День стоял по-летнему теплый, и единственное окно в учительской распахнули настежь. На улице безлюдно, тихо, все сельчане были на уборочной, только вдалеке, на строительстве Захаровой хаты, одиноко постукивал топор.

Сельскую тишину неожиданно потревожил надсадный рев мотора машины, буксующей в метелицких песках на шляху, и через минуту крытый выгоревшим на солнце брезентом «козлик» остановился под школьным окном. Появление машины в Метелице было редкостью, и Тимофей, вопросительно переглянувшись с Еленой Павловной, вышел на крыльцо.

Из машины вылезли двое мужчин. Один лет тридцати, подтянутый крепыш, другой постарше, худой, почти костлявый, с вытянутым лицом.

– Это школа? – спросил старший.

– Школа, – ответил Тимофей, разглядывая приезжих. – Вам кого?

– Заведующего Лапицкого.

– Я и есть Лапицкий. Будем знакомы.

– НКВД. Капитан Малинин.

– Пойдемте в школу, там и поговорим, – пригласил Тимофей.

– Поговорим после. А сейчас поедемте с нами, – сказал Малинин, махнув рукой в сторону машины.

– Куда ехать? – не понял Тимофей.

– В город.