Полонное солнце - Елена Дукальская

его передернуло. В заплывших жиром маленьких глазках Ромэро плескалась веселая злость. Он не был безумен. Или глуп. Он хорошо понимал, о чем говорит сейчас. Но не мог отказать себе в удовольствии поиграть, как кошка играет обычно с мышью, мучая ее, чтобы потом съесть обессиленную добычу. И Юн отчетливо понял, что не даст ему такой возможности.

*

Составляли план на сегодняшний и завтрашний дни, чтобы быстрее приступить к поискам сына воеводы. Затягивать не стоило. И так много времени миновало. А теперь еще и пожар спутал им все карты, переходя невольно дорогу и отбрасывая назад. Стихия ворвалась в жизнь непрошенной, и теперь Веслав, холодея, представлял, что могло случиться с захваченным в полон парнем, ежели он и вправду здесь, да еще не сумел выбраться из огня…

– Не кручинься, Веслав, раньше времени. Завтра гонцов разошлю, узнаем, как дела обстоят, а после и думать будем. Знакомцы мои не так просты, чтоб в беде потеряться. Сперва на след надобно напасть, да вызнать, куда он ведет. Вот, что главное. Как бы твоего горемыку за моря не продали, вот тогда совсем горько станет. Оттуда уже обратного хода не будет. Концов не отыщем.

Веслав кивнул, сжимая кулак. О таком исходе он думать не хотел вовсе, представляя себе судьбу парня, какого он знал с детства и даже относился тепло, покуда тот еще был дитенком.

– Ну и где Юн с водою? Я пить хочу. – Усмехнулся Горан, глядя на двери. Но вдруг лицо его сделалось серьезным. И он посмотрел с тревогой на Веслава. Который тоже теперь глядел на него. Они так увлеклись беседою, что не замечали хода времени.

– Как разумеешь, давно его нет?

– Да уж, поди, половина часа миновала. Солнце вон светит вовсю. Да и дождь прекратился. Заболтались мы с тобой, друг мой. Забыли обо всем. – Веслав сжал руку в кулак, не позволяя тревоге взять сейчас верх над собою.

– Думаешь, лясы точит с Тамиром?

– Нет. Парень весьма толковый. Покуда приказ не исполнит, послаблений себе не даст. Это учение в него вложили со всем серьезом. Мальчишка – ратник готовый.

– Так что ж мы сидим тогда? Идем скорее! Не дай бог, беда случилась! – Горан поднялся с лавки, на какой сидел. Следом встал Веслав, чувствуя, что все одно волнение холодной рукой дотрагивается до затылка, ероша волосы. Да что же это? Ведь не в лесу они, а в доме мирном. А за каждым поворотом, будто тати ждут их. Чуток зазеваешься – и все. Камнем по башке. И конец.

Они выскочили из дверей, оглядываясь. Неужто, и впрямь, нехорошее что с Юном приключилось? Ведь обещал ему Веслав следить за Ромэро, покуда тот поблизости околачивается. А сам, дурак записной, обещания не сдержал. На разговор отвлекся, будто забыл, что ирод этот голову свою давно потерял где-то, и у него репа гнилая заместо её. Ходит по дому чужому, будто по вотчине своей да голосит знатно, ежели чего не по нему. Вот! Как теперь!

Из покоев Ромэро и впрямь донёсся вопль, а затем послышался грохот. После другого вопля дверь распахнулась, и оттуда вывалился лохматый слуга его в ужасе тараща глаза, заикаясь и показывая рукой себе куда-то за спину:

– Гггггосподин Ввввеслав! Гггггосподин Ггггоран! Тттам! Умирает! Ттттам! Скорее! Помогите!!!

Веславу показалось, будто по голове и впрямь стукнули какой дубиною. Кто умирает?!! Кто?!!!

Он распахнул ногой закрывшуюся было дверь и шагнул в покои Ромэро. Ворвавшийся следом Горан, толкнул его в спину, заставляя сделать еще несколько шагов вперед. Веслав оглядел открывшуюся ему картину. У ближайшей стены, прижавшись к ней спиной, стоял Юн. Он тяжело дышал, сжав руки в кулаки и слегка приподняв их, будто только что дрался и еще собирался обороняться. Вернее всего, так и было.

Ромэро сидел на заднице, подле своей огромной кровати, опершись на нее всей своей тушей, отчего тяжёлое деревянное ложе было сдвинуто с места, поворотившись одним углом к двери. Ромэро орал дурным голосом, безуспешно пытаясь встать. Губы его были разбиты, он вытирал с них кровь и ругался такими словами, половину которых Веслав и не слышал вовсе. Вот тебе и генуэзский купец!

Но самое главное состояло не в этом. Огромный слуга Ромэро валялся на полу, из его рта шла пена пополам с кровью, он бился в страшных судорогах, и его ноги едва не ломались под дикими волнами боли, какая сейчас явно терзала его.

Веслав замер, нахмурясь. Рядом ахнул Горан:

– Какого черта тут случилось только что, Ромэро?

Ромеро взглянув на вошедших, указал пальцем на Юна и заорал со злостью:

– Этот негодяй посмел поднять на меня руку! Я только хотел проявить к нему милосердие, пожалеть его, а он напал на меня, ударил и оттолкнул так, что я упал и отбил себе всю… спину!

– Ромеро! – Горан наклонился над корчащимся в муках рабом, осматривая его. – У тебя слуга умирает, ты случайно не заметил?! Его кто-то отравил!!!

– Я сам умираю! – Слезно завыл Ромеро. – Ты разве не видишь, Горан? А ты, Веслав? Чего ты таращишь на меня свои глаза? Думаешь, я испугаюсь? Как бы не так! Ты пригрел на груди змею! Твой мальчишка сломал мне челюсть и выбил все зубы! У меня не вырастут другие, слышите вы, тупые безумцы?! Кто заплатит мне за кости, какие я поломал?

– Ты давно поломал себе голову, Ромэро! Она гораздо важнее костей, поверь мне! – Горан глядел на него горящими глазами, присев подле умирающего прислужника.

– Что тут произошло, черт тебя побери?! – Веслав шагнул вперед, глядя в гневе на Ромэро.

– Твой мальчишка знает это лучше меня, Веслав! У него и спрашивай! – Тот шмыгал носом, вытирая его тыльной стороной кисти. Затем полез туда пальцем.

Веслав повернулся к Юну. Парень поглядел на него, чуть приподняв подбородок, и гнев все еще плескался в его глазах. Он явно не собирался ни перед кем виниться и пытался взглядом сказать о том хозяину.

Веслав вздохнул с облегчением. Такой гнев говорил о том, что мальчишка сумел постоять за себя, не испугавшись и двинув Ромэро по его противной роже. Костяшки его пальцев были сбиты до крови. Он, похоже, вложил в этот удар всю свою силу. Молодец! А о том, что тут произошло, Веслав узнает у него чуть позже, когда все успокоятся. И сам парень тоже.

Юн, поглядев время на Веслава, медленно повернул голову в сторону умирающего раба. Тот уже почти затих, только ладони его бездумно скребли по полу, да ноги дрожали