Полонное солнце - Елена Дукальская

Тамир представил себе описанную Гораном картину, и она напугала его. Сегодня они все прошли буквально по краю пропасти, едва не погибнув, лишь простое везение сопутствовало им.

Горан уже собрался было что-то сказать, но тут на лестнице раздались быстрые шаги. Он повернул голову и тихо застонал. В кухню спускалась Калерия.

На лице тётки был написан ужас. Тамир поднял голову и тут же ее опустил. Калерия, судя по всему, уже знала о случившемся. Она действительно благоволила своему повару, защищала его при каждом удобном случае, видела в нем то, что и сам уважал Горан – парень был смел, абсолютно честен и бескорыстно предан дому, в котором нашел приют. Она всегда считала, что такие качества в людях надо ценить. Они в последние времена очень редки. А неподкупность вообще более не являлась достоинством почти ни для кого. Узнав, что произошло, и что племянник ее в страшном гневе, она сразу поняла, на кого в первую очередь этот гнев обрушится. Калерия хорошо знала, что Горан может быть очень жестким и даже жестоким, если задеты интересы семьи или поместья, поэтому бросилась на защиту своего любимца. Тамир невольно заменил ей погибшего сына, ей хотелось о ком-то заботиться, ведь племянник ее заботу не принимал категорически.

– Горан, пожалуйста…– Калерия говорила очень мягко, стараясь разжалобить его. – Прости Тамира, прошу тебя! Это всего лишь одна ошибка, он все понял сейчас и впредь будет внимателен. Умоляю тебя, пощади его!

– Госпожа Калерия, не нужно, прошу тебя. – Тамир поднял голову, с теплотой взглянув на неё. Он был тронут ее искренней заботой и защитой:

– Господин Горан прав, я и впрямь не распознал отравителя, хоть и должен был.

– Горан, – Калерия подошла к племяннику, беря его за руку. Её ладонь дрожала еле заметно. Горан повернул к ней голову и молча слушал. В душе его сейчас все переворачивалось от любви к ней, и он с трудом сохранял суровое выражение на лице.

– Я все понимаю, ты зол. И твоё право так гневаться. Но прошу тебя, не позволь раздражению выплеснуться. Это первая серьезная ошибка Тамира, нельзя его сразу жестоко наказывать за неё. Пожалей его, умоляю тебя!

И тут Горан действительно рассвирепел:

– Первая ошибка, тётя?! Она же могла стать и последней, тебе не кажется?! Вот к чему привела твоя неуемная забота обо всех! У нас в поместье гуляет отравитель! А мы так беспечны, что не обращаем на это внимания! Пусть себе гуляет, правда?! Места много!

– Горан! – Ахнула Калерия, отшатываясь от него и глядя огромными глазами. – Ты винишь меня в случившемся?

– А ты просишь за Тамира, тётя? Как ты думаешь, что бы сделал мой отец, я уже не говорю про моего деда, если бы в их бытность случилось такое? Тебе подсказать?

И тут он повернулся к Тамиру:

– В лучшем случае, тебя, Тамир, привязали бы к позорному столбу и высекли кнутом до полусмерти на глазах у всего поместья!

Калерия закрыла лицо руками:

– Горан, пожалуйста!

– В худшем – просто повесили бы! Что ты выберешь? По-моему, позорному столбу пришло время перестать пылиться!

– Горан, умоляю тебя! – Калерия вновь схватила племянника за руки.

Тамир стоял, опустив голову. И молчал. Ему нечего было ответить на такое.

Калерия зарыдала, и Горан фыркнул возмущенно:

– Не смей лить слезы, тётя! Это не поможет в любом случае!

И тут Тамир подал голос:

– Не сердись на госпожу Калерию, хозяин! Она тут не при чем! И ни в чем не виновна! Я виноват, меня и казни!

Калерия упала на скамью и закрыла лицо руками, плечи её тряслись, она повторяла, как заклинание:

– Горан, прошу тебя! Прошу!

Горан нахмурился, оглядывая обоих, и приказал холодно:

– Ступай сейчас к Молчану, Тамир!

Тот медленно кивнул. Калерия зарыдала ещё пуще, а Горан, усмехнувшись, продолжил:

– И проверь, жив ли он! После сразу вернёшься и продолжишь готовить! И не смей прохлаждаться! У тебя полно работы! Воду из бочки вылить! Всю! За новой отправишься сам! Без помощников!

Калерия подняла голову, всхлипывая.

Она ещё не поняла, что сказал сейчас её племянник, и глядела на него недоуменно. Её чёрные мокрые глаза блестели лихорадочной надеждой. Горан вздохнул и чуть заметно улыбнулся:

– Я не должен говорить такое ни при каких обстоятельствах. Это роняет мою честь в доме. Но, по справедливости, мы все виновны в случившемся, а не только Тамир. Потому он не станет один отвечать за других. Моя вина в том, что я притащил этого раба в дом, не проверив, а ты, тётя, доверяя всем безмерно, отправила его на кухню. Мы повели себя, как настоящие глупцы! За что чуть не поплатились. Слава богу, что нам повезло. Но пусть случившееся станет для всех уроком. Особенно для тебя, Тамир. У тебя слишком весёлый нрав для раба. Как бы не заплакать в грядущие дни. Поверь, я могу тебе это устроить.

Тамир поклонился низко, чувствуя, как страшное напряжение, что держало его во время разговора, отпускает. Рядом, с видимым облегчением, выдохнула Калерия.

– Тьфу! – Горан с досадой махнул на них рукой и отправился к выходу. На пороге он обернулся и сказал:

– Завтрак мы упустили, но вот обед должен быть подан вовремя! Я сам лично прослежу! И не советую много болтать с госпожой Калерией, Тамир. Тебе ещё нужно проверить Молчана. И съездить за водой! Только посмей забыть об этом!

И с этими словами он исчез за дверью кухни.

Тамир устало опустился на скамью, опершись локтями о колени. Страх, возникший внезапно, при виде разгневанного Горана, медленно оставлял его, но внутренняя дрожь ещё осталась. Лоб был мокрым, и он проворно вытер его. Он только теперь понял, что чувствует Юн, постоянно находясь рядом с непредсказуемым, резким хозяином, и при этом его приятель, еще ухитрялся улыбаться и шутить, пребывая каждую минуту на краю жизни. Никому не пожелаешь такого.

Калерия подошла и ласково провела рукой по его густым буйным кудрям, приглаживая их:

– Все разрешилось хорошо, можешь успокоиться, дорогой мой. Горан проявил милость, и это прекрасно. Слава Богу, что суровая жестокость мужчин нашей семьи не передалась ему в полной мере. Он был прав, когда вспоминал своего отца и деда. Это были, по сути своей, безжалостные люди. Они никогда бы не позволили себе сказать то, что произнёс сегодня Горан. Он умеет признавать ошибки, он человечнее своего отца, я уже не говорю о моём. Мой отец сознательно поломал мне жизнь, просто потому что та, какую хотела