Полонное солнце - Елена Дукальская

ног. Юн успел в последнее мгновение чуть отклониться, уходя от прямого столкновения, упал, покатившись кубарем и закрывая глаза. На миг ему почудилось даже, что он лишился чувств. В голове возник странный темный туман. В этом тумане совсем рядом раздались шаги, кто-то присел подле него:

– Ты так торопишься на свои похороны, приятель?

Юн открыл глаза. На него весело смотрел раб из Каффы, один из тех, кого они спасли из пылающего сарая и привезли с собой, определив помощником на кухню. И тот, который наливал ему воду. Там, в городе, он показался Юну молодым, но сейчас, вблизи, он заметил сеть морщинок вокруг его глаз и темную, будто высохшую, кожу. На лбу и щеках раба она отличалась цветом, стало быть, он когда-то носил бороду, которую сбрил. И совсем недавно. Странно. Обычно на пленников жалели воду, и они лишь обрастали бородами.

– Сбежать собрался? – Раб криво ухмыльнулся, следя за тем, как Юн пытается встать.

– У меня важное дело! Уйди с дороги!

Юн, наконец, поднялся на ноги. Раб тоже, загораживая ему путь.

Взгляд его Юну не нравился. Вовсе не нравился. Этот человек глядел так, будто ненавидел его всей душой. Вот только за что? И когда он успел заслужить такую ненависть?

– Ты не ответил на мой вопрос, мальчишка? Далеко ли ты собрался? В доме уважаемого господина Горана рабы не ходят праздно по улице, а тем более не бегают. Неужто, ты этого не знаешь? Поворачивай назад, покуда тебя не поймали и не посчитали беглым.

– Пусти меня! Мне надо на конюшню!

Раб засмеялся, запрокидывая голову:

– Ну, такое я могу тебе устроить. Прямо сейчас, если ты не вернешься в дом!

– Какое твое дело, куда я иду и когда могу вернуться! Уйди с дороги, сказал! – Юн попытался обойти его. Но ему вновь преградили путь. Раб стоял совсем близко и смотрел пристально. Глаза его были полны веселой злости, что сейчас билась в них, будто волны моря во время шторма.

– Повара спасать собрался? Поздно! Дурака этого ничто уже не спасет, ежели его хозяин приговорил. Подумать только, яд своим хозяевам подсунуть! Каков мерзавец неблагодарный!!! И это за все хорошее, что для него господин Горан сделал! Как его хозяин сразу-то не порешил сгоряча? Он такое любит! Сам суд над всеми вершит! Сам и милует. Отцом родным для всех казаться хочет. Но только не выйдет у него ничего, зверя лютого! По его личине-то сразу и не поймешь, каков он. Перекидывается, будто оборотень. Один раз таков, а другой раз – другой.

Юн сузил глаза и сжал кулаки:

– Откуда ты так много про господина Горана знаешь? Ты ж его едва узнал? И про яд тебе ничего неизвестно должно быть! Тебя не было в покоях, когда все случилось! Ты не мог знать про такое, только, если сам не всыпал в кувшин отраву. Как тебе это удалось с такими длинными рукавами? Поди, мешают они тебе? Давай помогу, укорочу чуток! – И он сделал шаг в сторону противника, неожиданно узнав его пальцы, которыми тот протягивал ему кружку с водой, когда Юн сидел в подвале.

Раб мигом перестал улыбаться. Его лицо покраснело от злобы, он вскинул руки над головой, длинные рукава рубахи съехали до локтей… И Юн отшатнулся. Страшные неровные, местами почерневшие пальцы рук раба торчали в разные стороны, напоминая собою иссохшие ветви старого дерева. Они были изогнуты так уродливо, что сам вид их напоминал более хворост, что перележал в лесу зиму, нежели конечности человека. Тот зло оскалился:

– Что смотришь? Трудно глядеть? Это господин Горан постарался. Руки мне по охоте своей переломал. Каблуками коваными по пальцам прошелся да передавил их все за здорово живешь! За то, что я ему дорогу перешел, вурдалаку проклятому! Удачливей его оказался! Так он мне пальцы-то изничтожил, да еще сказал – для того это, чтобы я своими руками уже ничего сотворить не мог! А я, как видишь, кое-что могу еще. Наперекор ему учился! И теперь, если кто мне поперек встанет, остановить того сумею, не сомневайся.

Юн заметил, как в ладонях раба блеснуло лезвие. Кинжал. Длинный, треугольной формы, с широким, сужающимся к низу лезвием… И несколькими долами…

– Сам наточил. – Любовно погладил его раб, делая шаг в сторону юноши. – Острый. Сейчас ты в этом убедишься, щенок!

Юн отступил, оглядываясь, и ища хоть что-то, что помогло бы ему. Вокруг росли деревья, но их ветки были слишком тонки, чтобы служить оружием. И тогда он снял с пояса свой плетёный ремень. Его противник засмеялся:

– Чем он тебе поможет, дурачина? Против моего ножа твоя веревица скудная – забава детячья!

– Ну вот и позабавимся сейчас! Будто дети! – Юн начал медленно обходить противника, который криво усмехался, крутя кинжал в своих неровных страшных пальцах. Получалось довольно ловко. Юн понимал, что за этим должно последовать какое-то резкое движение. Либо он метнет нож, либо кинется сам. Тот, не выдержав, выбрал второе. Уж очень хотелось ему разделаться с щуплым на вид мальчишкой быстрее. Юн отклонился и резко выбросил свой пояс вперед, одновременно дергая его на себя. Сработало, словно петля. Пояс зацепил лезвие и выдернул его из кривых рук напавшего раба, отбросив в сторону. Тот закричал от злости, бросаясь за оружием, быстро подобрал его и громко свистнул. Из ближайших кустов появилось еще несколько рабов. Один из них оказался вторым спасенным.

– Я гляжу, о благодарности вы и понятия не имеете? Так мечтали в том сарае изжариться, а вам помешали? – Юн ухмыльнулся, отступая назад и следя за остальными противниками. Спасенный раб держал в руках палку, картинно поигрывая ею. Как назло, никто из обитателей дома не видел, что творилось на дороге, ведущей в конюшню. В этой части поместья всегда было малолюдно. Здесь начиналась вотчина Молчана, а его в доме боялись, предпочитая обходить это место стороной, словно дом людоеда в лесу.

– Чего вы стоите? – Из-за деревьев показался Этул. И Юн мысленно застонал. Надо было бить его сильнее, чтобы не поднялся так споро. В руках тот вновь держал свою увесистую дубинку.

– Убейте уже этого сопляка! Он никому не сдался! А после расправимся с хозяевами, и подожжём поместье. Будет Горану над нами измываться! – Приказал Этул, тряся головой, будто стремясь вылить из ушей призрачную воду, какая сейчас мешала ему.

Рабы зашумели, согласно кивая головами.

Юн сделал еще шаг назад, лихорадочно соображая, как отобрать палку у Этула. До того, как нападут остальные. Он уже продумал ход действий… Шагнул ближе,