Полонное солнце - Елена Дукальская

– Не надо!! – Прошептали его губы еле слышно. Он смотрел мимо Веслава, будто пребывая в каком-то своём мире. Серые глаза его затуманились. Силы, какие еще хранило в себе израненное тело, похоже, окончательно покинули его.

– Давай, господин, не боись. – Командовал Молчан. – Он сейчас не разумеет, что происходит. Он видит что-то свое.

– Мне не нравится то, что он видит. – Отрезал Веслав, но поить Юна продолжил. Тот выпил настой, еще раз закашлялся, и глаза его медленно закрылись. Казалось, он уснул. Тамир наклонился над ним и прислушался. Дышал тот ровно, лицо сделалось спокойным, и лишь в уголках глаз собралась слезная влага, стекая по щеке. Веслав осторожно вытер ее.

Молчан еще порылся в корзине и достал небольшой кожаный сверток, развернул его, и все ахнули – в свертке лежало около десятка игл, разных размеров и толщины. Молчан вынул одну, не очень большую, после вытащил откуда-то еще один сверточек, поменьше, достал из него странного вида нить и огляделся:

– Огня дайте!

Тамир подал ему пылающий уголёк из печи на глиняном блюдце. Молчан вставил в иглу нить, прокалил острие и вновь полез в корзину, достав оттуда бутыль.

– Что это? – Веслав следил за происходящим завороженно. Похоже, Молчан хорошо знал, что делать. Остальные помалкивали. Знахарство Молчана для многих явилось откровением.

– Вино. Самое крепкое, какое делают у нас на виноградниках.

– Зачем?

Вместо ответа, Молчан опрокинул бутыль сперва над одной развороченной рукой юноши, а после над другой. Вино запузырилось в ранах, а Юн застонал и забился, продолжая шептать:

– Нет! Пустите! Больно!

Молчан посмотрел на нахмурившегося Веслава, окинул взглядом остальных и произнёс:

– Ну, начнем, помолясь. Держи его руку, господин. А прочим уйти лучше. Мешаться будете, да и зрелище сие неприятно и неинтересно вовсе, поверьте.

Веслав кивнул Горану, тот махнул всем рукой, и скоро кухня опустела.

– Что это за нити у тебя? Больно мудреные? – Веслав не мог не задать этот вопрос.

– Жилы овечьи. Из самого нутра барана берутся. Они тем хороши, что их вынимать не понадобиться, сами исчезнут, когда срок выйдет.

– Ишь ты, не ведал я о таком чуде.

– Нету тут чуда. Мир животный с нами по одну сторону, полезного в нем множество великое. Надо только знать, как это человеку в добро обратить. Ну, все, господин, рот узелком завяжи и не мешай мне!

– А помогать?

– Помогать можешь.

Веслав на всю жизнь запомнил то, что они делали. Он участвовал в битвах, видел кучу смертей, сам неоднократно бывал ранен, но действо, устроенное Молчаном, заставило его несколько раз закрывать глаза, один раз его чуть не стошнило, и еще его бросало то в жар, то в холод. Лоб был покрыт испариной, по спине текло, он был такой мокрый, что чувствовал себя младенцем, еще не научившимся ходить по нужде не себе в штаны.

Молчан посмеивался, командовал, что делать и одобрительно поглядывал на своего помощника:

– А ты духом-то знатен. Многие, что тебя моложе и зело крепче, от такого на пол бы давно пали да чувств лишились, а ты ничего. Стоишь еще.

– Я тоже пал, – Огрызнулся Веслав. – Просто ты не видишь.

Молчан засмеялся, сделал последний стежок, как заправская белошвейка, и произнес, любуясь на дело своих рук:

– Ну все, господин, теперь мазью твоей волшебной все смажем, перевяжем и спиной его займемся. Там рана больно велика! Вспухла знатно, да от того и прорвалась. Так оставлять нельзя. Ты, что ль, так постарался, хозяин? От души приложил. За что хоть так озлился-то, что парня не пожалел?

– Без злобы вышло. Случаем. На тренировке ратной руку не удержал, да чуть хребет ему не переломил. Сам себя казню за то знатно. Да поделать уж ничего нельзя. А мазь я отдал. Лекарю вашему звериному. Он первым рану сию исцелить пытался.

– Ты отдал. А я забрал. Мне нужнее. А лекарь этот и не лекарь вовсе, а так… Дурак при травах. Много понимает о себе. Козий знахарь, мать его етить! Чуть парня походя не загубил.

Веслав усмехнулся.

– Зол ты на него, как я погляжу, Молчан.

– Зол, не зол, а дело свое знаю.

Скоро в кухню спустился Тамир. Он тащил чистые тряпицы, порезанные на узкие полосы и длинную рубаху из плотного холста, с бахромой по вороту.

– Вот. Госпожа велела подать тебе, Молчан.

– Спаси Бог. Как раз ко времени. Ну, госпожа, какая женщина! А ум какой! С таким умом княгиней быть, а не поместьем виноградным управлять. Все знает, всех видит, обо всем разумеет. И добра необычайно!

Молчан говорил о хозяйке с такой теплой гордостью, что Веслав улыбнулся. И согласно кивнул головой.

– Господин Веслав, госпожа Калерия вам новые покои приготовила. Старые не годятся теперь. Этул их разворотил все. Да и запачкал. – Тамир внимательно следил за тем, как Молчан ловко перевязывает полосами холста спину его приятеля, не удосужившись объяснить, чем же замарал комнаты Этул… Веслав усмехнулся. Все и так было ясно… Очевидно тем, чего у надсмотрщика и так было в избытке, судя по его норову…

*

Руки Юна, вытянутые вдоль худого тела, обернутые чистыми тряпицами, слегка подрагивали. А сам он, осунувшийся и бледный, неподвижно лежащий на столе, казался неживым. Веслав с запоздалым ужасом подумал, что, если бы парень оказался менее проворным, а Алф лучше рассчитал свой удар, юноша точно также лежал бы сейчас перед ними, но уже бездыханным телом. Бывшего надсмотрщика все-таки подвели его поломанные пальцы.

Аккуратно приподняв за плечи, Веслав одел парня в рубаху и расправил. Своей длиной она доходила ему почти до колен.

– От, красота! – Усмехнулся Молчан, собирая свои инструменты. – И штаны, поди, не понадобятся.

Тамир подошел ближе и вгляделся в измученное лицо друга. Мокрые светлые волосы того прилипли ко лбу, губа была закушена, значит там, в своем сне, он все равно чувствовал всё, что с ним делали.

– Когда он проснется? – Веслав принялся лить из кувшина воду на руки Молчану. Тот старательно отмывал с них кровь. Кровь также была на столе и на полу, забрызгав даже лавку.

Молчан огляделся вокруг и кивнул Тамиру:

– Промой тут все!

Тот быстро взял тряпку и с готовностью принялся отмывать красные пятна…

– Чего молчишь? Сам, поди, не знаешь? – Веслав тоже вымыл руки из кувшина и вытер куском тряпицы, что осталась от перевязки. Рушником пользоваться не стал. Молчан последовал его примеру.

– Отчего ж не знаю? Знаю.