Полонное солнце - Елена Дукальская

– Держись, парень, сейчас будет печь люто. Ежели совсем невмоготу станет, кричи тогда. Разрешаю.

И прижал мокрую тряпицу к его левой ладони.

И хоть Юн был уже готов терпеть, боль все одно оказалась сильной. Ему виделось, будто нож воткнули в рану и несколько раз провернули. Неизвестное снадобье безжалостно выедало руки, вгрызаясь в них, подобно лютому зверю. Юн наклонился и уперся лбом в стол, сцепив зубы, чтобы не закричать. Рука онемела от боли. Из-под ниток потекла сукровица, после к ней добавилась кровь. Он задержал дыхание.

– Молодец-молодец! Еще чуток совсем и все. Да ты покричи, сынок, покричи, милый, все легче станет. Не бойся! – Неожиданно ласково шептал конюх, промокая руку. Веслав стоял рядом с ним и следил за происходящим с каменным лицом. Но Юн упрямо молчал.

– Прости, малый, но раны надо почистить, иначе загниют. И гниль внутрь пойдёт. А этот настой не даст им загрязниться. – Молчал глядел с участием. Не так сурово, как господин Веслав. И от того делалось легче.

Наконец, обе руки были промыты, вновь смазаны мазью и перевязаны. После уже рассмотрели след от палки, там все гляделось не в пример лучше. Юн выдохнул и поднял голову. На лбу отпечатался рисунок дерева, и Молчан усмехнулся:

– Ну вот, чуток дней пройдет, и все заживать станет. Главное, что ты проснуться сумел после зелья мово сонного. Я уж, грешным делом, сам в страх впал, что перестарался, много взял для тебя. Меня твой хозяин чуть не придушил другим днем, когда мы поняли, что время-то идет, а ничего не делается. Ты как спал, так и спишь. Тока стонешь тихонько. И еще ты руки трогать не давал, все вырывался. Я ужо и с жизнью простился, думал, пришибет меня твой хозяин за здорово живешь. Но, слава богу, все обошлось. Ладно, пойду я к себе. Лошадки у меня там… волнуются.

Он собрал свои скляницы, глянул на Веслава с укоризной, вздохнул тяжело и пошел к дверям…

*

Молчан ушел, поклонившись, и Юн остался один на один с хозяином. Тот не произнес покуда ни слова, сжав руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. Юн медленно поднялся. Сидеть при хозяине он не мог, не имел на такое прав. И теперь тоже стоял, опустив руки вдоль тела и напряженно решая, что сказать. Он даже не помышлял тогда о том, что делает. Веславу грозила страшная опасность. Он не мог на такое смотреть. Его главным чаянием в то мгновение, когда человек с переломанными пальцами бросился к его новому господину, было желание защитить, успеть оттолкнуть того с дороги убийцы, потому как душегуб этот оказался очень близко, и зазор меж ними сделался небольшой! Но достаточный, чтобы поместиться туда самому. И он, оттолкнув Веслава, встал наперед него!

Тот не успел бы. Ни за что не успел бы отбить этот страшный кинжал, уж слишком подло, почти со спины к нему подобрались. А, ежели видит господин Веслав его оруженосцем, как считает Тамир, то и действовать он должен согласно этому видению! Именно этакую истину он, подбирая слова, и принялся теперь объяснять своему хозяину, какой лишь сурово хмурил брови и молчал. Юн понимающе вздохнул. Замолчишь тут, когда, видать столько сил и средств на его излечение потрачено, что всякий бы дара речи лишился!

Юн уже раскрыл, было, рот, чтобы снова начать говорить и предложить свой выход из сложившегося положения, когда за дверями что-то страшно грохнуло. Они открылись. И в них без приглашения сунулся Ромэро. Он вновь был пьян. Божан, что сопровождал его, пытался уговорить его пойти спать. Но тот лишь досадливо отмахнулся и мутными глазами посмотрел на Веслава:

– Ну, что, русич, плохо твое дело?! Наказал тебя бог, за то, что ты мне дорогу перешёл?! Гнилой теперь товар у тебя! Порченный! Так и надо тебе теперь!

Он самодовольно улыбнулся и продолжил, икая:

– Мой тебе совет – продай ты его купцам заморским. Они всякое такое любят и заплатят много, все истраченное вернешь. Ну, или почти все. А так по дешевке мальчишку сбыть придется. Кому он теперь нужен-то, этакий уродец? Прогадал ты! И монеты потерял! Поделом тебе! Но доброту мою знай! Если другой кто не заинтересуется, готов я тебя выручить, дурака записного!! Куплю парня у тебя, так и быть! Столь же, сколько ты заплатил, не надейся, не дам. Даже не проси меня. Он теперь столько не стоит. Но хоть что-то получишь. Ещё мне спасибо скажешь, что тебя от обузы избавил! Решайся, давай, дурень! Дело-то верное предлагаю! Не пожалеешь!

Юн замер, глядя на хозяина и ожидая его ответа. Внутри вдруг вновь все стало покрываться льдом, какой нарастал теперь, окружая сердце холодным заслоном. А ну, как и правда, согласится Веслав? Ведь и впрямь деньги потеряны. Да еще великие! Вдруг князь Новгородский разгневается, что тот за товаром не уследил, да кару какую отмерит ему?

Веслав посмотрел на Ромэро со вниманием, послушал его жаркую речь, кивнул, словно бы соглашаясь, сделал несколько шагов вперед, взял неуемного гостя за шкирку и без слов, одним движением руки вытолкал его за дверь, добавив сапогом под зад. Божан отскочил в сторону в ужасе и прижался к стене. А Веслав, приказав Юну суровым голосом «здесь ожидай, и никуда более, чтоб!», шагнул следом. Божан, пугливо озираясь, прошмыгнул за ними в оставшуюся щель.

Юн поднялся. Мутный туман, сопровождавший его во сне, споро улетучивался, голова прояснялась. Он начал понимать происходящее. Молчан лечил его после ранения и, словно швея, смог как-то соединить края его ран и сшить их нитями. Вот почему Юн слышал его голос в забытьи. И голос хозяина. Тот следил за излечением, вновь дал свое снадобье, которым уже делился. Все они очень помогли. Вот только зачем? И впрямь, руки его теперь повреждены, и вряд ли станут прежними. Почему он не смог увернуться? Почему не ушел, как учил Линь, от удара, а схватил нож, да еще, как какой-то новичок, руками. Руками! Ему бы здорово досталось за это от учителя, и, уже даже не верёвкой, а чем посерьезнее. Но здесь была даже не ошибка, здесь имел место полный провал! Какой он, к чертям, боец, ежели творит такое!

За дверью слышались злые вопли. Здорово орал хозяин, потом послышался крик, точнее визг Ромэро, звуки ударов, вмешался голос Калерии, затем господина Горана и еще