Полонное солнце - Елена Дукальская

больно. Очень. С ним делали что-то, от чего хотелось кричать. Да, что там кричать, выть можно было от страшной боли в ладонях, которая скручивала сейчас руки… Но он ничего не мог с этим сделать, все тело будто сковало льдом, губы заледенели, и он не умел сейчас просить о помощи. Юн понимал, что где-то рядом обретался новый хозяин, он сердито говорил с кем-то, и этот кто-то отвечал голосом Молчана. Вновь и вновь приходила та страшная боль в ладонях, и Юн просил остановить ее, но его никто не слушал. Ему казалось, что господин Веслав гневается на кого-то. И Молчан тоже…

Юн с удивлением понял, что плачет. Такого не случалось с ним уже многие годы. Душа его давно превратилась в камень, и этот камень, накрыв всё собою, не давал чувствам прорваться наружу сквозь свою мертвую толщу. Слезы остались в далеком прошлом, какое Юн всеми силами старался забыть. Чтобы выжить. И потому был теперь удивлен, чувствуя их на своем лице. Может, он умер?

Теперь щекам было мокро, рукам больно, а сердцу страшно. Так продолжалось долго. Голова болела, ему казалось, что он тонет, опускаясь на самое дно сна. Сил терпеть такое вдруг не стало. Он оттолкнулся ногами от этого дна и принялся всплывать. На поверхности, втянув в себя густой воздух, он вновь попытался открыть глаза, и неожиданно у него получилось.

Сквозь мокрые ресницы он увидел колеблющееся пламя свечи, что стояла на деревянном столе подле кровати.

Где-то рядом угадывалось окно, тяжелая занавесь слабо шевелилась от ветра. За стеной слышались голоса. Сразу пришла боль, она дико пульсировала в руках и жгла огнем спину. Что с ним делали? Юн открыл глаза шире и попытался приподняться на локтях, осматривая комнату, в которой находился сейчас. Узкая, в одно окно, доходящее почти до самого пола, она вмещала лишь жесткую кушетку, рассчитанную на одного, маленький деревянный стол с неровной поверхностью и грубый тяжелый табурет в углу. Руки болели страшно. Юн поднес ладони к глазам и увидел, что они перевязаны холстами туго и аккуратно. Сам он был накрыт вязаным из цветастых нитей покрывалом, но довольно тонким, и еще его кто-то переодел в плотную холщовую рубаху. Где он? Куда его отнесли? Судя по орнаменту на стенах, он все в том же доме на виноградниках. Но что это за комната, в которой он оказался? И, главное, зачем он здесь?

Голова была мутной, воспоминания о случившемся возвращались медленно. Он вспомнил драку. Крик Тамира. Нож, летящий в его сторону. Дальше зиял черный провал. И еще он помнил боль в руках. Она пришла не сразу, но, когда пришла, избавиться от нее оказалось невозможным. Что Молчан делал с ним?

Юн вновь поднял руки к лицу. Туго перетянутые, они сильно болели, ладони жгло под повязкой.

Сколько же времени он был не в себе?

За окном прохладным покрывалом, вывешенным на всеобщее обозрение, трепетала тьма. Вечер наступил или уже была ночь, он не знал, но, оглядевшись, попытался понять. Толстая свеча в простом медном подсвечнике подле его кровати догорела почти до конца. Стало быть, ночь. Свечу зажгли, видать, едва стемнело, и тушить не стали, очевидно ожидая, когда он проснется. А он проспал в этот раз долго, введя хозяев в расход! Такие толстые, красивые, пахнущие медом свечи, стоили очень дорого. И он не хотел, чтобы их тратили на него. Хватило бы и какого-нибудь светца. Он закрыл глаза. Внезапно в памяти возникло… Он смотрит, как маленькая лучина горит на столе. Свет слабый, но ему нравится, как трепещет огонь. Он положил голову на руки и следит за ним. Небольшой кусок дерева укреплен в кованом витом держателе, огонь почти не разгоняет тьму… Но Юну так уютно в этом круге света! Нет, не Юну… Ладу… Юн тогда еще не родился. Потому что Лад пока никуда не ушел. Еще все хорошо… Теплая рука опускается на его макушку и ерошит весело волосы. Слышен смех. Матушка…

Юн тряхнул головой, прогоняя воспоминание. Камень где-то внутри сдвинулся с насиженного места. Вдруг стало тяжелее. И больнее… Он распахнул глаза, сжимая зубы, чтобы перетерпеть боль. Но уже не в руках. В душе… Отчего? Он думал, что давно позабыл все. Свыкся с жизнью в полоне, притерпелся к ней, явив себя новым человеком. Господин Линь стал ему в том подмогой, утешителем. Учителем, наконец. Тем человеком, что не оставил его в беде, спас ему жизнь. Так, отчего же теперь будто тревога гложет его, заставляя непрошенные воспоминания подниматься на поверхность? И что тому виной?

Юн огляделся. Рядом со свечой кто-то оставил кувшин в каплях холодной влаги и неумело вылепленную из глины кружку. Ее будто делал ребёнок, такая она была неровная. Рядом с кружкой оставлен был веселый рисунок на куске старого пергамента, изображающий человечка с толстым животом горою, опрокидывающего в себя кружку. Это явно означало, что вода в кувшине хорошая, и пить ее можно без опаски. Юн слабо улыбнулся. Тот, кто оставил послание, не знал, что он умеет читать, правда китайскую грамоту разбирает лучше, чем речь генуэзцев и родную.

Юн осторожно спустил ноги с кровати и попытался сесть. Это ему в итоге удалось, и он потянулся к кружке. Она была полна. Он взял ее перевязанными ладонями, не чувствуя рук, и аккуратно, стараясь не расплескать, поднес к губам. Несмотря на кособокость кружки, пить из нее было удобно. Глотнув, Юн зажмурился от удовольствия. В кружке была холодная вода, которая показалась ему сейчас удивительно вкусной. Он выпил ее всю и поставил кружку на стол. Держать ее перебинтованными руками было неудобно, и он боялся уронить и разбить. Вновь из соседней комнаты послышались голоса, и Юн замер. Сердце затрепыхалось от ужаса. Один из голосов принадлежал Молчану. Зачем он здесь? Тут снова страшно заныли руки, и парень прижал их к себе, будто защищая от опасности.

Голоса приблизились, и дверь, составленная из грубоватых толстых досок, резко отворилась. Юн поднял голову. Господин Веслав заглянул в комнату. На лице его была написана тревога. Увидав, что Юн сидит на своей кушетке, он покачал головой, вздохнул радостно и крикнул кому-то в соседнюю комнату то ли шутливо, то ли серьезно:

– Ну, слава богу! Ожил наконец!

Юн попытался встать при виде хозяина, но ноги дрожали от слабости, а тот махнул рукой и приказал:

– Сиди уже!

Дверь открылась шире. Сперва показался Тамир. За его спиной высился Молчан. Тамир засмеялся, увидев Юна, просочился внутрь и,