Доспехи света - Кен Фоллетт

Затем Хорнбим заметил Сэл Клитроу, организатора, которой даже не предъявили обвинений. Она стояла рядом с Боксом, держа на плече тяжелую деревянную лопату. Она была там, чтобы в случае необходимости защитить Бокса. Хорнбим сомневался, что кто-то осмелится ей бросить вызов.

Все это было очень неудовлетворительно.

— Настоящие виновники — организаторы, а их там нет, — прокомментировал Риддик.

Хорнбим согласно кивнул.

— Когда мы вернемся сегодня днем из Эрлкасла, у нас должен быть более жесткий контроль над судами в городе.

Он велел кучеру ехать дальше.

Путь был долгим. Риддик предложил сыграть несколько партий в фаро, но Хорнбим отказался. Он не любил игр, особенно тех, в которых можно было проиграть деньги.

Риддик спросил его, насколько хорошо он знает графа.

— Почти совсем не знаю, — ответил он. Он припомнил более старую версию виконта Нортвуда, с тем же большим носом и острыми глазами, но с лысой головой вместо каштановых кудрей. — Я встречался с ним на церемониях и он собеседовал меня, прежде чем сделать мировым судьей. Вот, пожалуй, и все.

— У меня то же самое.

— Он, конечно, не разбирается в делах, но мало кто из этих аристократов разбирается. Они думают, что богатство происходит от земли. Они все еще живут как в Средних веках.

Риддик кивнул.

— У сына есть мягкотелость. Он склонен рассуждать о том, что Англия — свободная страна. Не знаю, таков ли старик.

— Сейчас узнаем.

На кону стояло многое. Если встреча пройдет хорошо, Хорнбим вернется в Кингсбридж значительно более могущественным.

Несколько часов спустя они увидели Эрлкасл. Это уже не был замок, хотя и сохранился короткий участок оборонительной стены с зубцами и бойницами. Современная часть жилища была из красного кирпича с длинными свинцовыми окнами и множеством высоких труб, выпускавших дым в дождевые облака. Грачи на высоких вязах презрительно каркали, когда Хорнбим и Риддик сошли с кареты и поспешили внутрь.

— Надеюсь, граф предложит нам ужин, — сказал Риддик, пока они снимали пальто в холле. — Я умираю с голоду.

— Не рассчитывай, — ответил Хорнбим.

Граф принял их в своей библиотеке, а не в гостиной — знак того, что они были ниже его по социальному положению и, следовательно, он считал эту встречу деловой. На нем было сливового цвета пальто и серебристо-серый парик.

Хорнбим удивился, увидев там виконта Нортвуда, не в форме, а в одежде для верховой езды. Должно быть, именно здесь он и был в вечер собрания Сократовского общества. Его присутствие было неприятным сюрпризом. Вряд ли он одобрит план, который собирался предложить Хорнбим.

В огромном камине ярко пылал огонь. Хорнбим был этому рад, потому что в карете было холодно.

Лакей предложил им херес и печенье. Хорнбим отказался, чувствуя, что ему нужно сохранять трезвый рассудок.

Он рассказал историю о собрании Сократовского общества: революционный оратор, протест верных королю граждан, запугивание со стороны республиканских громил и бунт.

Граф слушал внимательно, но на лице Нортвуда был скепсис, и он сказал:

— Кто-нибудь был убит?

— Нет. Но несколько человек получили ранения.

— Серьезные?

Хорнбим собирался солгать и сказать «да», но ему пришло в голову, что Нортвуд мог получить отчет от своего адъютанта, лейтенанта Дональдсона. Пришлось признать правду.

— Не очень, — сказал он.

— Значит, скорее потасовка, чем бунт, — сказал Нортвуд, вторя тому, что сказал Дринкуотер в суде.

Да, виконта определенно кто-то проинформировал.

— Двенадцать человек предстали перед судом, — сказал Хорнбим. — Председательствовал олдермен Дринкуотер, и вот тут-то все и пошло наперекосяк. Сначала он переквалифицировал обвинения с бунта на нападение. Присяжные были разумны и признали всех двенадцать виновными. Но Дринкуотер настоял на мягких приговорах. Всех приговорили к дню в колодках. Они там и сейчас, болтают с прохожими, а им носят кружки с пивом.

— Это превращает правосудие в посмешище, — добавил Риддик.

— Вы считаете это серьезным, — сказал граф.

— Да, — ответил Хорнбим.

— И что, по-вашему, следует сделать?

Хорнбим сделал вдох. Это был решающий момент.

— Олдермену Дринкуотеру уже семьдесят, — сказал он. — Возраст, конечно, это еще не все, — поспешно добавил он, вспомнив, что графу было под шестьдесят. — Однако Дринкуотер вступил в ту благодушную пору зрелости, когда некоторые мужчины становятся всепрощающими. Отношение, подходящее, возможно, для дедушки, но не для председателя мировых судей.

— Вы просите меня уволить Дринкуотера?

— С поста мирового судьи, да. Олдерменом он, конечно, останется.

— Полагаю, вы хотите стать председателем вместо Дринкуотера, Хорнбим, не так ли? — вставил Нортвуд.

— Я бы смиренно принял этот пост, если бы мне его предложили.

— Олдермен Хорнбим — очевидный выбор, милорд, — сказал Риддик. — Он ведущий суконщик в городе и рано или поздно наверняка станет мэром.

«Вот и все, — подумал Хорнбим, — Мы выложили свои карты на стол. Теперь посмотрим, как их примут».

Граф выглядел сомневающимся.

— Не уверен, что рассказанное вами оправдывает увольнение. Это довольно решительный шаг.

Хорнбим этого и боялся.

— Давайте не будем делать из мухи слона, — сказал Нортвуд. — Англичанин имеет право на свое мнение, а Кингсбриджское Сократовское общество — это всего лишь дискуссионный кружок. Несколько разбитых носов это еще не революция. Я не верю, что общество представляет хоть малейшую угрозу Его Величеству королю Георгу или британской конституции.

«Приятные мечты», — подумал Хорнбим, но не осмелился сказать это вслух.

Наступила тишина. Граф казался непреклонным, а его сын — довольным тем, как складывался разговор. Риддик выглядел растерянным. Он не был гением и не имел понятия, что делать дальше.

Но у Хорнбима был козырь в рукаве, а точнее, в кармане.

— Интересно, милорд, видели ли вы сегодня газету?

Он достал «Таймс».

— Сообщается, что короля забросала камнями лондонская чернь.

— Боже милостивый! — воскликнул граф.

— Я этого не знал, — сказал Риддик.

— Это правда? — спросил Нортвуд.

— Согласно этому сообщению, они скандировали «Хлеба и мира».

Хорнбим развернул газету и протянул ее графу.

— Они разбили окна его кареты! — сказал граф, пробежав глазами несколько строк.

— Возможно, я преувеличиваю, — неискренне сказал Хорнбим. — Но я действительно считаю, что нам, облеченным властью в этой стране, нужно действовать решительнее против агитаторов и революционеров.

— Я начинаю думать, что вы правы, — сказал граф.

Нортвуд молчал.

— Эти люди настоящие исчадия ада, — сказал Риддик.

—