Избранное - Сол Беллоу

Незадолго до его прихода она вызвала маникюршу покрыть ей ногти лаком, темно-красным, чуть ли не бордовым. Потребности или желания принимают порой причудливую форму. Кольцо, снятое с материнской руки, теперь болталось на ее пальце. И, откинувшись на кровати - изголовье ее приподняли, - так, словно прилегла отдохнуть, Тина сложила руки на груди и сказала, приминая кружева ночной кофточки кончиками пальцев:

- В таком случае, Мэтт, передай Айзеку от меня вот что: я повидаюсь с ним, но это будет стоить денег.

- Денег?

- Если он заплатит мне двадцать тысяч долларов.

- Тина, не должно так.

- Это еще почему не должно? Деньги пойдут моей дочери. Ей они понадобятся.

- Нет, такие деньги не понадобятся. - Мэтт знал, сколько оставила тетя Роза. - Денег более чем достаточно. И ты это знаешь.

- Если ему во что бы то ни стало нужно повидать меня, пусть платит двадцать тысяч, иначе я его не пущу, - сказала Тина. - Это малая часть того, чего мы из-за него лишились.

Мэтт только и сказал:

- Я из-за него ничего никогда не лишался.

И вот ведь что чудно: в лице Мэтта проглядывала практическая сметка Браунов, только он ее никогда не пускал в дело. И не потому, что его ранили на Тихом океане. Мэтт всегда был такой. Он послал Айзеку Тинино предложение на клочке бланка "ЭЛЕКТРОПРИБОРЫ, БРАУН, 42, КЛИНТОН". Как условия контракта. Без каких-либо пояснений, даже без подписи.

За двадцать кусков Тина тебя примет, иначе нет.

По мнению доктора Брауна, его сестрица ухватилась за смерть - что ни говори, сильный аргумент, - чтобы подать ситуацию в оперном ключе, ну и в пародийном заодно. Как определил сам для себя доктор Браун, в отместку за издевки. Смерть, страшный суженый, сулила восполнить все, чего не дала жизнь. Соответственно, жизнь Тина не ставила ни во что, заполняя оставшиеся светлые часы (которые следовало бы поберечь для красоты, чуда, благородства) безобразной тучностью, злобой, ложными шагами, самоистязанием.

В тот день, когда Айзек получил Тинины условия, ему предстояло поехать по реке с губернаторской комиссией по загрязнению окружающей среды. Служба рыбного и охотничьего хозяйства прислала катер - на нем пяти членам комиссии предстояло проплыть по Гудзону. Предполагалось, что они проследуют по Гудзону на юг и доплывут до Джермантауна. Где река - с запада ее там окаймляли горы - километра полтора в ширину. После чего вернутся в Олбани. Айзек предпочел бы отменить проверку: ему надо было много чего обдумать, его переполняли чувства. Он "утеснялся" - так неожиданно определил Айзек свое состояние, - видно, это слово передавало его лучше всего. Однако Айзек не мог отделаться от официальной поездки. Жена настояла, чтобы он взял панаму и надел легкий костюм. Он перевесился за борт, крепко сжав темно-вишневый с медными заклепками поручень. Тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Под коленями, на шее частил пульс; на виске вздулась артерия, из-за чего он видел и струение воздуха, и великолепие воды лишь с одной стороны. Два молодых ренселерских профессора знакомили их с геологическим строением и животным миром верховий Гудзона, а также с промышленными и социальными проблемами региона. Города спускали неотработанные нечистоты в Мохок и Гудзон. Нечистоты хлестали из гигантских труб прямо на виду у людей. Клоаки - вот что это такое, кипятился профессор с рыжей бородкой и испорченными зубами. Много потемневшего металла во рту - оловянный частокол там, где надлежало быть костяному. Плюс трубка - ею он указывал на дерьмо, зажелтившее реку. Города разносили свою грязь. Как избавиться от нее? Обсуждались разные методы - фабрики по обработке отходов. Атомная энергия. И в конце концов, он предложил оригинальный инженерный проект - сбрасывать отходы в земное нутро, под кору, на тысячи тысяч метров вглубь, в нижние пласты. Но даже если загрязнение прекратить сегодня же, понадобится не меньше полувека, чтобы река возродилась. Рыба долго упорствовала, но и та в конце концов покинула прежние нерестилища. Лишь хищный трупоед-угорь единовластно правил в здешних водах. В величавой, голубой, пусть в ней и плавали островки дерьма и извивающиеся угри, реке.

Лицо одного из членов губернаторской комиссии было Айзеку смутно знакомо - длинное, с высоким лбом, рот замочной прорезью, впалые щеки, кривоватый носовой хрящ, редеющие волосы. Мягкие манеры. Сухопарый. Айзек, поглощенный мыслями о Тине, прослушал, как его зовут. Но, заглянув в подготовленную чиновниками распечатку, понял, что это Илкингтон-младший. Вот этот спокойный, симпатичный человек, который так многозначительно смотрит на него с белого полубака, длинные брючины треплются на ветру, руки опираются на металлический поручень за спиной.

Ему явно было известно про те сто тысяч.

- По-моему, я был знаком с вашим отцом, - сказал Айзек, понизив голос.

- Как же, как же, - сказал Илкингтон. Для своего роста он был щупловат; туго натянутая кожа лоснилась на висках, по скулам расползся красноватый звездчатый лишайник. Капилляры. - Старик чувствует себя хорошо.

- Хорошо. Я рад.

- Да. Он чувствует себя хорошо. Только очень ослабел. На него, как вам известно, свалился тяжелый удар.

- Я не знал.

- Ну да, он вложил деньги в строительство гостиницы в Нассау, и деньги пропали.

- Все? - спросил Айзек.

- Все, законно полученные.

- Мне очень жаль.

- К счастью, у него было кое-что отложено на черный день.

- Да?

- Да, да.

- Понимаю. Очень кстати.

- Ему хватит до конца дней.

Айзек и обрадовался, и был признателен илкингтоновскому сыну - тот поступил благородно, рассказав ему об этом. Мало того, он знал, сколько Айзек заработал на Робстаунском загородном клубе, но не завидовал ему, держался доброжелательно. Айзек от полноты чувств хотел бы высказать свою благодарность. Но с этими людьми, если тебе хочется что-то высказать, ты высказываешься бессловесно. Мудрость эту, как казалось Айзеку, он начал ценить. Врожденную, чуждую мудрость христиан, которые много чего могли бы сказать, но помалкивали. Кто же он был, этот Илкингтон-младший? Айзек снова посмотрел в распечатку, отыскал там абзац с биографическими данными. Занимается страхованием. Член различных государственных комиссий. Айзек, пожалуй, мог бы обсудить с таким человеком, как быть с Тиной. На небесах, там - да. На земле им никогда не суждено ничего обсудить. Придется обойтись ощущениями, не выраженными в словах.