Исторические романы - Саймон Скэрроу

На тренировочной Арене на мгновение воцарилась тишина.  Паво услышал, как в ушах шумит его собственная кровь, громкая, как гроза.  Его пульс бешено колотился между висками; его тело трясло от напряжения. Он стоял как вкопанный, моргая, глядя на распростертую фигуру Бато, едва веря, что главарь восставшего лудуса мертв. Его пронзила острая жалость.  В своей предыдущей жизни, будучи уважаемым военным трибуном, он поспешил бы поздравить себя с убийством Бато.  Но в последние несколько месяцев он подвергался тем же условиям жизни и такому же ужасающему обращению, что Бато и его соратники. Участь гладиатора была, по его мнению, даже хуже, чем у простого раба. По крайней мере, рабы лелеяли надежду, что их хозяин освободит их. Максимум, на что мог надеяться гладиатор, - это быстрая и благородная смерть на Арене, где  толпа выкрикивает его имя. Это было жестокое и жалкое существование, и Паво мог понять, почему люди стремятся избавиться от его ига, даже если он не соглашался с порочными актами преследования и мести, принятыми Бато и его собратьями-фракийцами.

С северной стороны  раздался громкий рев, вытряхнув Паво из оцепенения. Они с Макроном обменялись взглядами.

- Германцы, - сообщил Макрон.

Паво удивленно поднял бровь.

- Я сто раз слышал этот боевой клич на Рейнской границе.

Паво на мгновение замолчал:  - Полагаю, скоро они вернут контроль над лудусом.

Макрон подошел к юному гладиатору и похлопал его по спине: -  Да, тяжелый был день.

-  С меня хватило бы таких дней на всю жизнь, господин.

- Сегодня мы провели его, как Втором легионе, парень. Недаром мы самые крепкие ублюдки во всех легионах.

Паво слабо улыбнулся: - Если бы не я, вы были бы мертвы.

- Чушь!  Я как раз расправлялся с этим Дюрасом, когда вмешался ты …

Паво пожал плечами:  -  Ну, из того, что я видел, все было как раз наоборот.

Макрон сжал предплечье юного гладиатора: - Спасибо, - неохотно сказал он.

В этот момент к входу на Арену вбежал германский  офицер, его шаги глухо застучали по песку. Его руки были в крови, а грудь вздымалась от напряжения. Он остановился и посмотрел на двух убитых фракийцев, затем подошел к Макрону и Паво.

- Вы, должно быть, ланиста, - сказал он Макрону на латыни с сильным акцентом.

Оптион сухо кивнул на Бато и Дюраса: - Передай своим людям. Главарь и его телохранитель мертвы.  Его последователи преданы ему, но не совсем тупы.   Как только они услышат, что Бато убит, они сложат оружие.

Германский  офицер усмехнулся: - В этом нет необходимости, господин. Битва почти окончена. Большинство гладиаторов сдались. Горстка фанатичных сторонников Бато отступила в казарму. Мы готовимся разобраться с ними и заканчиваем работу. По приказу имперского секретаря мы должны всех их убить, а  их головы насадить на копья.  Это послужит уроком для остальных гладиаторов, господин.

Тон его голоса подразумевал, что германец был доволен таким поворотом событий.

Макрон ничего не ответил. Он не испытывал сочувствия к нескольким гладиаторам, запертым в казарме. Они выбрали свой путь и проиграли, и теперь они  пострадают  от последствий. То же самое случилось бы и на поле битвы, и если бы ситуация изменилась и фракийцы одержали победу, он знал, что они не пощадили бы римлян.

Германский офицер прочистил горло:  - Мурена хочет поговорить с вами, господин.

Оптион стиснул зубы, крякнув в груди: -  Мурена здесь?

- Он прибыл с нами, господин.  Он ждет в покоях ланисты.   Хочет, чтобы вы доложили ему после того, как освободитесь.

- Что ему теперь  еще от нас нужно? -  раздраженно спросил Макрон.

Последствия битвы совсем изменили  вид  лудуса.  Повсюду были разбросаны тела, причем настолько плотно, что Макрон подумал, что  по ним можно  было пройти от одного конца тренировочной площадки до другой, даже не коснувшись земли. Серые столбы дыма вырывались из оружейной, когда крыша, покрывавшая эту часть коридора, угрожала рухнуть,  треща от напряжения. Дым застилал небо, превращая звезды в слабо светящиеся фонарики.

Оптион и юный гладиатор взяли приветственные чашки с водой у санитара, ухаживавшего за ранеными. Окинув взглядом тренировочную площадку, Макрон опасался, что пройдет много времени, прежде чем лудус можно будет вернуть в рабочее состояние.  Сопутствующие затраты будут огромными. Мятежные гладиаторы уничтожили все символы своего заточения.  Учебные столбы-палусы  были вырваны с корнем и разрублены на куски. Солнечные часы посреди площади были разбиты.   В приступе ярости фракийцы  начали разделывать медикуса  лудуса  Каллиноса с помощью его собственного набора хирургических инструментов.  Скальпель  торчал из его глаза. Его рот был разинут,  на лице застыло выражение крайнего ужаса.

Пройдя под портиками, германский  офицер повел Макрона и Паво по залитым кровью мраморным ступеням к покоям ланисты.  Ужас скрутил кишечник  Макрона, когда он заметил помощника имперского секретаря, расхаживающего взад и вперед по главной комнате.  Повреждение лудуса беспокоило его меньше всего.  Потеря стольких гладиаторов  -  более половины численности школы  -  естественно исключало их участие  в предстоящих Играх.  Это не только сильно обеспокоило бы Императора, но и вообще поставило под угрозу его возможность проводить Имперские гладиаторские бои.   Надвигающееся чувство страха Макрона усилилось, когда он заметил, что Мейсер самодовольно стоит рядом с Муреной, потирая свои покрасневшие запястья.  Оба мужчины посмотрели на имперского ланисту и молодого гладиатора рядом с ним.

- Что, химеры вас забери, здесь происходит?  - Мурена резко зашипел, вскинув руки в воздух. - Даже обычный солдат смог бы должным образом  управлять несколькими гладиаторами.  Отдать лудус в руки фракийцев  -  идиотизм высшей степени!  Что скажет толпа, когда услышит об этом? Он изо всех сил пытался контролировать ярость в своем дрожащем голосе.  - Ты действительно превзошел себя, оптион.   Я склоняюсь к тому, чтобы сослать тебя в шахты за твою глупость.

Макрон сердито покачал головой и посмотрел на Мейсера:  -   В этом нет моей вины, господин. Этот трус пустился наутек при первых признаках восстания и бросил свои ключи, чтобы фракийцы могли их забрать.  Это позволило Бато и его банде открыть все камеры в казарме. Если бы не этот преступный поступок преторианца, мы бы смогли сдержать гладиаторов до того, как  Бато успел увеличить свою численность.

- Лжец! -  Лицо Мейсера взорвалось яростью. - Господин, я неоднократно предупреждал оптиона об ужасных последствиях грубого обращения с гладиаторами.  Но он настаивал на том, чтобы бить мужчин дубинками, вместо того, чтобы относиться к ним с уважением.

- С  уважением?  - недоверчиво повторил Макрон. -  Это к гладиаторам то!