Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

Угу, и заодно попросить там благословения на то, чтоб вернуться и пристрелить эту гадину… Он нервно усмехнулся на ходу: «Нет уж, на вокзал – и в Питер. А оттуда – к себе. Взять… это… Сесть в машину и вернуться по новой трассе, пока она действительно не собралась куда-нибудь восвояси». Андрей выхватил смартфон и принялся вызывать такси.

* * *

Обратно в Москву он ехал медленно-медленно – по ночной скоростной автостраде в первом ряду, чтоб исключить любые случайности. Не любил он таких дальних поездок в машине, но нечего было и мечтать пронести свой замечательный обрез – память об Иване, настоящем отце, и залог безопасности, вселявший уверенность в лесу, а иногда и на темной дороге – через досмотр в аэропорту или на вокзале. Если стрелять в упор из обоих стволов, то ей махом снесет голову. Потом он просто положит оружие обратно в рюкзак, достанет оттуда куртку, чтоб прикрыться, спокойно выйдет на улицу, дойдет до проспекта, сядет в машину и уедет. Наверняка кругом понатыканы камеры, он, кажется, даже видел парочку, – но какая разница. Если за ним придут, он не станет отпираться. По крайней мере, это точно приблизит встречу с Дашей и, когда они наконец встретятся, он будет знать, что сказать ей, если она спросит. В раю-то ему все равно не бывать после такого; так ведь и она не там: самоубийца – да и некрещеная, наверно. А он даже этого не знает. Не спросил – да и кому тогда такие вопросы в голову приходили…

Снова приехав в столицу через день рано утром, Андрей не стал звонить в домофон – нечего, пусть будет ей приятная неожиданность, – подождал немножко, пока кто-то вышел на работу, проскользнул на лестницу, взмыл на третий этаж, ощущая, как сбивчиво, словно пьяное или хромое, долбит грудную клетку оробелое сердце. Чтоб не дать себе время на размышления, позвонил сразу – противный тягучий треск разлился за дверью, – и тут же послышались шаги. «Сейчас я скажу: “Что, не узнаешь старого друга?” – сделаю шаг вперед и рывком закрою за собой дверь, – мститель быстро прокрутил в голове заготовленный план действий. – Она испугается и отступит назад, тогда я быстро сорву с плеча рюкзак…» Дверь отворилась.

– Привет, Андрюша. – Она стояла в дверях в шелковом голубом халатике с крупными розовыми лилиями, уже причесанная и накрашенная. – Что ж ты в прошлый раз не зашел, а убежал куда-то?

Реальность несколько сместилась, а дара мгновенной импровизации Андрей был начисто лишен с детства. Ничего не оставалось, кроме как сказать чистую правду:

– У меня обреза с собой не было. – Он неторопливо повел плечом, с которого упала широкая лямка рюкзака, потянул его вперед, неловко расстегнул молнию и вытащил свое неуклюжее орудие убийства: – А теперь есть.

Римма легко, словно он рассказал анекдот, рассмеялась:

– Ты наконец пришел меня застрелить. – Она три раза звонко хлопнула в ладоши. – Браво. И полувека не прошло.

Андрей сглотнул, собрался с мыслями и сказал отрывисто:

– Да. Если ты была… «кротом» в «Лемнискате». А ты была. Теперь я… это точно знаю.

– Заметь, я даже на спрашиваю откуда. – Женщина красиво пожала плечами. – Ты тогда застукал меня с коробочкой от шприца, и я целых сорок лет прождала, пока до тебя дойдет, как до жирафа. Честное слово, я думала, ты умнее… Ну что ж. Вы делали свое дело, а я свое, только и всего. Штирлиц, например, тоже был «кротом» – но он же наш «крот», значит, герой. Кстати, в данной конкретной ситуации Штирицем была именно я, а вы все – врагами моей страны: Борманы, Шелленберги… Хотя нет, куда вам до таких акул, вы – обычные мальки. Так, Барбары Крайн… С этой точки зрения ты на проблему взглянуть никогда не пытался?

Все шло наперекосяк. Сердце подозрительно замедлилось, словно готовилось вовсе остановиться.

– Господи, неужели ты работала на КГБ в таком возрасте? – прошептал он. – Это ведь невозможно…

Римма махнула рукой:

– Что ты в дверях-то столбом стоишь? Проходи, садись… Да пулялкой своей не размахивай, а то не ровен час выстрелит и мою японскую вазу разнесет – дорогую, жалко будет. – Безо всякого опасения она повернулась к своему предполагаемому убийце спиной, неторопливо прошла в комнату и картинно села в кресло напротив двери, положив одну красивую ногу на другую. – Да хватит там торчать уже, давай либо туда, либо сюда, – по ее лицу проскочила гримаса раздражения.

И она ничуть не играла, не заговаривала зубы: Римма действительно считала его полной мокрицей – тогда и сейчас – и точно знала, что он не решится выстрелить, чего бы себе ни напредставлял, какой бы праведный огнь ни пылал у него в груди… И она была права: чтобы поднять обрез, направить ей в голову и спустить курок, нужен был какой-то толчок или провокация, а искреннее презрение жертвы словно руки ему обрубало. Андрей шагнул в комнату, прислонился в дверях к косяку.

– Ты не ответила, – как мог грозно сказал он.

– Да пожалуйста, – фыркнула ничуть не испуганная Римма. – Это не я, это моя мама была секретным агентом…

– Сексотом, – поправил он, но женщина скривилась:

– Ой, оставь этот диссидентский сленг, он уже лет двадцать назад из моды вышел. Хотя называй как хочешь, мне-то что… А мы с мамой всегда были очень близки и всем делились: папа-то наш погиб, под поезд попал, когда я не родилась еще… Пока Дашка от Катьки всякие книжки-журнальчики таскала да стишками антисоветскими захлебывалась, мама нормально на это смотрела – мол, вырастут и перебесятся обе. Не хотела дурам жизнь портить. Но когда, извини, до подпольной организации дошло… До издания и распространения журналов… Тут уж нормальный сотрудник органов госбезопасности не мог просто сидеть и смотреть. Тем более что руководство решило выяснить, нет ли взрослых главарей. Ну, я честно пронаблюдала и поняла, что нет: у Катькиной мамаши этот склад антисоветчины просто от сбежавшей знакомой остался, она и не интересовалась особенно – так что конфисковали, припугнули ее – и дело с концом. А твоя, Дашкина и Юлькина – вообще ни сном ни духом. Когда это определенно выяснили, вашу лавочку, конечно, решили прикрыть, а вас шугануть как следует, чтоб на будущее неповадно было. Вот и все. Чтоб сдуру не отомстил кто-нибудь потом, нас перевели в Москву и посоветовали сменить фамилию… Кто ж знал, что у тебя родственник какой-то влиятельный и ты улизнешь на цыпочках, а у Дашки сердце больное и она гикнется от переживаний…

– Она не от сердца умерла, а повесилась в туалете во время оправки. После группового