Великий разлом - Кристина Энрикез

с панталыку. Стоя в проходе вагона, Франсиско скрестил руки на груди, думая, что так ему и надо. Все больше пассажиров с обеих сторон поднимались в вагон и усаживались на жесткие деревянные сиденья. Он решил, что не станет садиться из гордости. Но минуту спустя, когда паровоз тронулся, Франсиско споткнулся и чуть не упал на пятую точку. Мужчина, читавший газету, сочувственно взглянул на него и подвинулся к окну, жестом пригласив Франсиско присесть. Но с той же неистовой гордостью, которая помешала ему сесть сразу, Франсиско только взялся за спинку сиденья для устойчивости и простоял в проходе до конца поездки.

|||||

Когда поезд прибыл на станцию Эмперадор, Франсиско был так рад сойти, что почти забыл, зачем приехал. Остальные пассажиры разбегались кто куда, а Франсиско стоял и смотрел на них с платформы, пока не остался один. Дождь, ливший все утро, прекратился.

Несколько пассажиров перешли через рельсы, направляясь в сторону широкой мощеной улицы. С того места, где он стоял, Франсиско мог бы, вытянув шею, увидеть, что с этой улицы начинался город, причем намного больший, чем он ожидал. Он знал, что Эмперадор долгое время был привокзальным городком, но то, что он видел сейчас, больше походило на карнавал. Кругом были люди, самые разные люди, всевозможного вида, роста, цвета кожи и одежды, а еще экипажи, мулы и множество высоких деревянных столбов с толстыми черными проводами, натянутыми между ними. Здания на улицах, тянувшихся, казалось, до бесконечности, были двух– и трехэтажными, с балконами и навесами, украшенными американскими флагами.

«¡Dios![52] – подумал Франсиско. – И когда они успели построить все это? Где же Эмперадор? Не может быть, что это он и есть».

Франсиско и представить себе не мог, чтобы старый город выглядел подобным образом. Но куда же он делся? Неужели Соединенные Штаты поглотили его целиком?

Когда же Франсиско сошел с платформы в слякоть, в нем с новой силой взметнулось возмущение. Он расслышал ужасные звуки, доносившиеся из Пасти, и понял, что уже близко. Пока он шел, у него снова вспотели ладони.

Если бы Франсиско повернул направо и перешел через рельсы, он бы увидел, что старый Эмперадор остался на прежнем месте. Все новые здания и жилые дома, построенные американцами, находились по другую сторону от рельсов, на территории, которую они считали своей. Но Франсиско повернул налево, и с каждым шагом под полуденным солнцем ему хотелось пойти назад. Он говорил себе, что, если сейчас развернется и сядет в поезд, никто и не узнает, что он сюда ездил. Он мог бы просто поговорить с Омаром вечером. Однако когда Франсиско обмозговал такой вариант – Омар приходит домой и сразу отправляется в заднюю комнату, чтобы снять рабочую одежду, мягкими шагами пробирается на кухню, они уступают друг другу дорогу, Омар берет еду и уходит к себе в комнату, а Франсиско смотрит ему в спину, – он понял, что ничего не выйдет. И хотя он уже не верил в подобные вещи, но с некоторых пор стал задумываться, не наложила ли донья Руис какое-нибудь страшное заклятие на его дом, не дававшее ему говорить. Зачем бы ей это понадобилось, он терялся в догадках. Однако после сегодняшнего утра это уже казалось маловероятным. Но факт оставался фактом: он не мог говорить в своем доме. Стало быть, ему оставалось надеяться только на то, чтобы заговорить с сыном в каком-нибудь другом месте. К сожалению, единственным местом, где Франсиско мог рассчитывать найти Омара, был Эмперадор.

|||||

Эмперадор оканчивался обрывом, к которому вскоре и вышел Франсиско. Даже не глядя вниз, он понял по дыму и шуму, что нашел стройку, и, когда наконец собрался с духом и опустил взгляд, увиденное его потрясло. Распахнутая Пасть. Земля вдоль склонов была обнажена и изрезана. Открывались разноцветные слои грунта, глины и камня – черные, желтые, синие, коричневые, оранжевые, розовые, красные. Они пылали на солнце, как огромная открытая рана, которая никогда не затянется. Но больше всего Франсиско ошеломило не то, что сотворили с этой землей – сотворили с его страной, – а то, сколько сотен человек участвовали в этом. Да что там сотен – тысяч. По всем горным склонам, на множестве грязных плато виднелись люди и машины, машины и люди, двигавшиеся так, словно составляли единое целое: копавшие, рывшие, поднимавшие и делавшие невесть что еще. Через всю долину двигались грузовые поезда – куда более грозные, чем пассажирский, на котором приехал Франсиско, – нескончаемые вереницы черных паровозов, тянущих за собой длинные составы с открытыми контейнерами, наполненными одним грунтом. Поезда двигались туда-сюда по множеству рельсов, разворачиваясь и возвращаясь, в бесконечной круговерти без начала и конца. А вдоль рельсов – с ума сойти – выстроилось шеренгами еще больше людей, целые бригады, копавшие землю под свист паровозов, грохот камней и густые клубы черного пахучего дыма. Франсиско пытался запомнить все это. То, что он видел с обрыва, было не просто каналом, а великим разломом, который разделит Панаму надвое. Внезапно все чувства, тревожившие Франсиско последние четыре года, со времен La Separación, сплелись в один большой узел, и в центре его оказался не гнев, как он ожидал, а горе. Это зрелище родной страны стало еще одним невиданным горем, добавившимся к прочим горестям.

Франсиско заплакал.

Заплакал впервые после исчезновения Эсме, и ощущение слез на лице застало его врасплох. Он протянул руку и быстро вытер их. Мысль о том, что кто-то увидит его здесь, была сама по себе неприятной, но мысль о том, что кто-то увидит его в слезах, была еще хуже. Слезы, однако, его не слушались и продолжали течь еще несколько минут, а Франсиско вытирал их снова и снова, пока ладони не стали мокрыми. Но, взглянув на свои руки, эти старые, мозолистые руки, он вспомнил, зачем он здесь. Омар. При мысли о сыне Франсиско преисполнился решимости. Он расправил плечи и выпрямился. Вытер руки о штаны. Как далеко он зашел. Он представил, как сходит в Пасть не как противник, мученик или жертвенный агнец, но как отец, чья любовь бесконечно сильнее его горя или страха. Он найдет Омара и скажет ему что-то. И ничего, что он не знает, что сказать; главное, он что-то ему скажет, да? Да. Он это сможет.

Справа от него по горному склону тянулась длинная лестница. Франсиско подошел к ней и, собрав в кулак всю волю, начал спускаться – ступенька за ступенькой. Ноги у него дрожали и от возраста, и от нервов, но он тем не менее не падал. И когда он наконец добрался до подножия