Великий разлом - Кристина Энрикез

Миллер устал. Дни, проведенные здесь в последнее время, не доставляли ему удовольствия. Он хотел вернуться в Соединенные Штаты, на Юг, где происходящее имело некий смысл. Он устал от скитаний. Внезапно ему захотелось просто расслабиться. Вытянуть ноги. Выпить сладкого розового лимонада где-нибудь на солнышке. Уехать подальше от этой жары, этой грязи и проклятого дождя. Снова повидать мать, узнать, как она там.

Миллер посмотрел на рабочего.

– Я сказал, это твоя первая.

Омар открыл рот, чтобы что-то сказать, вступиться за друга, но это не укрылось от внимания Миллера, который пристально взглянул на Омара:

– У тебя тоже проблема?

Омар покраснел и закрыл рот, проглотив язык. Смущенный, он всадил кайло в землю.

Берисфорд, стоявший рядом с ним, продолжал махать своим.

– Так-то! – сказал Миллер.

Берисфорд махал кайлом снова и снова. Вверх и назад, вниз и на себя. Его рука вращалась, как паровозное колесо. Вверх и назад, вниз и на себя.

В течение почти получаса, еще долго после того, как прозвучал сигнал на ланч, Миллер стоял, широко расставив ноги, и следил за работой Берисфорда. И все эти полчаса Берисфорд работал без остановки. Он то и дело переставлял ноги и все громче кряхтел, но, ко всеобщему удивлению, не делал ни единой передышки. Яростно, раз за разом, он погружал кайло в грунт.

Омар тоже работал немного быстрее – как и все они, поскольку над ними стоял Миллер, – но как бы быстро ни копал Омар, он не мог сравниться со скоростью Берисфорда. Так или иначе, ему это было не нужно. Миллер уже не смотрел ни на него, ни на кого другого. Теперь его взгляд был прикован только к Берисфорду. Миллер стоял и следил. Раз-другой он выкрикнул что-то приказным тоном. Когда же Миллеру наконец надоело и он вздохнул, поправил промокшую шляпу, взобрался на уступ и зашагал прочь, Берисфорд опустил кайло и оставил воткнутым в грязь. Он с трудом переводил дыхание, втягивая воздух и выдыхая через рот. Затем наклонился, упершись руками в колени. С минуту он тяжело дышал, затем его вырвало.

– Берисфорд, – позвал Омар.

Когда Берисфорд вытер рот красным платком, Клемент с Омаром переглянулись.

– Полегче, – сказал Клемент. Он пробыл в Панаме уже два года, работая кем только можно, и не раз видел, как люди отключались от переутомления.

Берисфорд тяжело дышал. Он был забрызган грязью и залит дождем.

– Берисфорд, – повторил Омар.

Но Берисфорд не хотел никого слушать. Он снова вытер рот, на этот раз мокрым рукавом, и распрямился. У его ног собралась лужица рвоты. Он схватил кайло, застрявшее в грязи, и вытащил его. Снова закинул рукоять на плечо и, не говоря ни слова, замахнулся.

| | | | | |

Дождь все лил и лил, и Берисфорд мысленно играл с ним в игру, проверяя, кто продержится дольше – он или дождь. «Лей, лей», – произнес он в полузабытьи, так что даже не понял, сказал ли это вслух или про себя. Он пообещал себе, что закончит работу не раньше, чем кончится дождь. Он подумал о Наоми и о том, как она гордилась бы его стойкостью. Конечно, зная Наоми, можно было предположить, что она назвала бы его дураком, если он решил, что сможет обыграть дождь. Вероятно, именно так она и сказала бы, но он не хотел этого слышать, поэтому стал считать, что Наоми гордилась бы им. Он стал считать, что если бы она была сейчас рядом, то улыбнулась бы, увидев, что он работает усерднее самого Господа Бога. Он хотел получить эту платежку. Ему нужны были деньги, которые он получит в обмен на чек. Двадцать долларов панамским серебром стали бы еще одним кирпичиком в жизни, которую он пытался построить – для себя, для Наоми, для детей, которые когда-нибудь у них, дай бог, появятся. Все это начиналось здесь. Покопай землю в Панаме, чтобы купить немного земли дома. Если у него получится заработать достаточно, это поможет им устроиться. Он не стремился к богатству, как некоторые. Он просто хотел заработать достаточно денег, чтобы зажить по-людски с Наоми. Чтобы они наконец смогли сыграть свадьбу – это же такое счастье! Он представил Наоми в длинном белом платье, да еще с вуалью, представил, как бы он снял эту вуаль во время церемонии, словно кожицу с крыжовника, медленно, неторопливо, и лицо Наоми под вуалью было бы слаще, намного слаще любой ягоды в целом мире. Все, чего он хотел, находилось по ту сторону от копания и дождя. Но дождь не прекращался, и спустя какое-то время – он понятия не имел, сколько прошло, – Берисфорд, продолжая копать, закричал в небо:

– Ты играешь нечестно!

Дождь не отступал. Он столкнулся с грозным противником. И все же он решил, что победит, потому что все, чего он хотел, было по ту сторону.

Час за часом он махал кайлом. Вверх и назад, вверх и назад. И час за часом небо низвергало дождь. Он не прекращался. Берисфорд снова взглянул в небо и увидел, как оттуда падают миллионы капель, без конца и края, и у него возникла новая мысль: надо малость передохнуть. Это то, что ему нужно. Совсем малость, чтобы никто не заметил, даже дождь, а потом он сразу продолжит, готовый сразить врага, готовый победить и получить все то, что ожидало его по ту сторону. Берисфорд спотыкался, увязая в грязи. Он был так измучен, что еле двигался. Он винил во всем дождь – как в своей усталости, так и в бесконечных равнинах грязи. Он злился на дождь и хотел укрыться от него, чтобы малость передохнуть. Он покачивался из стороны в сторону, пытаясь двигаться, но грязь мешала ему. Он упал на колени. Наклонился, опуская руки в грязь, и почувствовал, что тонет.

«Может, я еще выползу по ту сторону», – подумал он.

| | | | | |

Люди увидели, как Берисфорд рухнул, точно пшеничный стебель под проливным дождем. Клемент, Принц и Омар, работавшие рядом, все время поглядывали в его сторону, видя краем глаза, как Берисфорд махал, махал и махал кайлом. В какой-то момент он выкрикнул что-то о нечестной игре, и Омар подумал, что он обращается к Миллеру, хотя того и не было поблизости. Миллер поднялся на холм, а все рабочие с кайлами и лопатами ушли на ланч. Во всей Выемке только одна их бригада продолжала работать. И больше всех – Берисфорд. Он все махал и махал кайлом, а потом Омар увидел, как он выпустил его из рук и, пошатываясь, побрел к рельсам позади них, с трудом передвигая ноги.