Великий разлом - Кристина Энрикез

и догадался, что они, вероятно, хотели, чтобы он обратился к ним с тем же вопросом. Кошмарный момент. Он впервые в жизни приглашал кого-то на свидание, и на долю секунды его охватил ужас оттого, что ему могли ответить отказом. На глазах у всех. К счастью, она согласилась.

Он оказался не готов к двум вещам: к широте ума Мэриан и к ее великодушию. В тот первый вечер, который они провели вместе, он узнал, что она училась в колледже – правда, в женском колледже, но все же у нее было образование, и, что еще важнее, она умела думать. Она любила думать. Особенно ее интересовал мир природы. Она могла упоминать растения, используя их латинские названия, могла описать корневую систему и среду обитания в научных терминах. Накануне их свадьбы он подарил ей книгу «О происхождении видов» в кожаном переплете, чтобы донести до нее то, о чем не знал, как сказать, – что он ценит ее ум, что он поражен, что нашел ее, что он будет вечно ей благодарен. До тех пор на свете не было женщины, с которой он мечтал бы когда-нибудь поговорить о своей работе. Мэриан с легкостью уловила ее суть, сложность проблем и задач, стоящих перед ней. Она не рассмеялась, когда он рассказал ей о теории комаров. Она сказала:

– Боже мой, Джон, что, если это правда?

Она не жаловалась на часы, которые он проводил в лаборатории, изучая образцы воды и грязи в микроскоп, наблюдая за личинками, вникая в записи о способах размножения, жизненном цикле и радиусах полета, исследуя влияние высоты, температуры воздуха и осадков, составляя карту эпидемиологических закономерностей, препарируя инфицированных комаров, поражаясь тому факту, что содержимое их тел могло столь радикально изменять человеческий мир, пытаясь понять, постичь. Мэриан понимала важность того, что он делает, – что это исследование не просто научное, а решающее для будущего цивилизации, – и он считал, что именно поэтому в тот прохладный осенний вечер в Теннесси она согласилась поехать с ним в Панаму. Или, возможно, причина была в другом – в ее великодушии.

Если бы только они знали, что их ждет. В первый же день, едва они сошли с корабля на причал, к ним подбежали туземные озорники и стали растягивать в воздухе длинные нитки, а когда Джон потребовал объяснить, что они делают, один из них сказал на очень хорошем английском:

– Замеры для гробовщика, сэр.

Мальчишки рассмеялись. Это была просто шутка. Но Джону стоило отнестись к ней всерьез.

Он ведь предупреждал Мэриан, чтобы она оставалась дома, разве нет? Говорил ей десятки раз. Во влажную погоду свирепствовали комары. Хотя в конце концов ее погубили даже не чертовы комары, а пневмония – еще одно пагубное следствие дождя. Из всех возможных. Болезнь, которая могла поразить ее в любой точке планеты. Никакие сетки не уберегли бы ее от этого.

Снова кто-то постучал. Джон медленно поднялся на ноги и надел очки, но, вспомнив, что они погнуты, положил их на стол. На улице все еще шел дождь. Он налил себе виски и залпом осушил стакан, прежде чем спросить:

– Кто там?

Ответила кухарка. В течение нескольких последних дней она приносила ему еду, хотя он ее об этом не просил. Это было как-то чудно. Он думал, что она могла бы понять без слов, что еда для него сейчас не на первом месте. И все же она приносила ростбиф, сладости и тушеное мясо, а один раз – даже пирог со свежим манго. От пирога он откусил несколько кусочков, прежде чем отложил вилку.

Кухарка открыла дверь и вошла в кабинет. Без очков все было как в тумане, но тем не менее он увидел, что в руках у нее нет еды. Еще того чудней.

– Да? Что такое? – спросил он.

– Сэр, я только хотела, чтобы вы знали: похоже, девушка ушла.

При этих словах что-то звякнуло у него в голове, но не более звонко, чем колокол под водой. Джон потер глаза. Он вспомнил, что кухарка один раз принесла ему ветчину. К ней он даже не притронулся. Это было вчера? Или позавчера? Время сделалось каким-то тягучим.

– Вы слышите меня, сэр?

– Что-что?

– Девушка, сэр. Ада.

Когда они только приехали, в доме была летучая мышь. Джон не знал, почему он вспомнил об этом сейчас. Проделав такое долгое путешествие, они с Мэриан открыли двери своего нового дома и встретили это крылатое создание, рассекавшее воздух. Джон пришел в ужас и не знал, что делать. Он снял ботинок и швырнул его в эту тварь. Промахнулся, но поднял ботинок и швырнул снова, а летучая мышь между тем металась кругом, складывая крылья гармошкой, и чуть слышно попискивала.

– Ада? – повторил Джон. Его голова была слишком тяжелой, шея с трудом ее удерживала, и ему захотелось снова лечь на пол.

– Да, сэр, – ответила кухарка.

Он несколько раз бросал ботинок (тонкая телячья кожа с замшей), пока Мэриан, которая ни разу даже не испугалась летучей мыши, не прикрикнула на него:

– Не трогай ее, пожалуйста!

Он сказал:

– Но, Мэриан, нам надо избавиться от нее! Ты хочешь, чтобы она жила здесь, с нами?

Этого она не хотела, но предположила, что, возможно, есть более гуманный способ.

– Может быть, мы могли бы поднять шум?

И, не сходя с места, она начала топать ногами в гостиной. Она топала и визжала на летучую мышь, которая тем временем изо всех сил цеплялась за верхнюю часть оконной рамы. Джону это топанье показалось абсурдным, но, когда летучая мышь зашевелилась, вытягивая шею и расправляя крылья, он тоже начал топать. Должно быть, они являли собой забавное зрелище, когда стояли вдвоем в пустом доме, топая и крича на летучую мышь. Но ведь она в итоге улетела, разве нет? Через открытую дверь. Тьма вырвалась на свободу или что-то в этом роде.

Джон снова взглянул на кухарку сквозь пелену тумана. Он почувствовал, что нетвердо стоит на ногах. Он потянулся за спину, взял со стола очки и надел их. Они неплотно прилегали к ушам, но зрение тем не менее прояснилось. В голове у него стучало. На секунду ему показалось, что он действительно слышит шум изнутри, но потом он понял, что это всего лишь дождь.

– Что вы сказали? – спросил Джон. Он уже забыл.

Кухарка повторила, что девушка, похоже, ушла. И забрала с собой все вещи из своей комнаты.

– Ушла? – Снова звякнул колокол, но Джон не знал, что это значит.

Он попытался представить себе эту девушку. Такую хорошенькую, как заметил один из его гостей. В самом деле? Она хорошенькая? Ему полагалось испытывать к ней