Великий разлом - Кристина Энрикез

К тому времени, когда через несколько минут началась процессия – как только морские пехотинцы задвинули гроб в карету и мистер Освальд, еще более угрюмый, чем в тот день, когда Омар видел его в Выемке, забрался на облучок рядом с кучером, который щелкнул вожжами, трогая лошадей, – Омар так и не нашел Аду. Все направлявшиеся к кладбищу выстроились в одну шеренгу, извивавшуюся по мощеным улицам, и Омар пристроился сзади. После того как он несколько раз выглядывал сбоку, он наконец увидел Аду в первых рядах. Ему хотелось подойти к ней поближе, но сделать это в такой ситуации, не привлекая к себе внимания, было решительно невозможно.

| | | | | |

Это были шестые похороны, на которых Пьер присутствовал в своей жизни, как он не преминул отметить, проходя с процессией через кладбищенские ворота. Несколькими месяцами ранее он был на похоронах попугая по кличке Лучик. Попугай был домашним любимцем жены одного из врачей в Панаме. Пьеру случилось побывать на изысканном ужине в их доме, где Лучик встречал каждого гостя у дверей, картавя: «Проходите! Здрасьте! Проходите!» Вскоре после того вечера Лучик приказал долго жить, упав в кастрюлю с кипящим молоком. Ему устроили пышные похороны, жена доктора положила Лучика в землю под гибискусом, а ее муж с серьезным видом прочитал длинную молитву, заранее подготовленную. На это мероприятие собралось по меньшей мере человек тридцать, что было порядочным числом для пернатого покойника, но не шло ни в какое сравнение с тем количеством людей, которые сегодня выстроились вдоль улиц и набились в церковь.

Процессия двигалась по зеленой траве, усеянной рядами маленьких белых крестов, пока карета, ехавшая впереди, не остановилась на вершине пологого холма. Пьер стоял под палящими лучами солнца, глядя, как позади него тянется вереница людей. В какой-то момент к нему подошел мужчина с ониксовой булавкой на шейном платке.

– Это вы были врачом? – спросил он.

– Я – врач, да.

– Но это вы были ее врачом?

Пьер кивнул.

– Скажите мне, – сказал мужчина, – это в самом деле был такой тяжелый случай?

Пьер стиснул зубы. Ему показалось, что он уловил в вопросе некоторый скептицизм, как будто Мэриан Освальд надлежало спасти, и сделать это должен был не кто иной, как Пьер. Однажды, через несколько лет после того, как Пьер открыл практику, к нему явилась мать, охваченная паникой, с младенцем, у которого был сильный жар и ужасная сыпь. К ней устремился коллега Пьера, взял у нее ребенка и, проведя осмотр, диагностировал скарлатину. Но мать стала возражать, поскольку уже имела дело со скарлатиной, а это что-то совсем другое. Пьер какое-то время слушал, как они спорили. Когда же стало ясно, что они не придут к согласию, Пьер обошел занавеску и спросил, можно ли ему осмотреть ребенка. Увидев по всему его телу ярко-красные пятнышки, Пьер сказал:

– Это скарлатинозная краснуха.

Пьер накануне прочитал об этом новом диагнозе в медицинском журнале.

– Скарлатинозная краснуха? – спросил его коллега. – Вы с ней знакомы?

Недовольный тем, что его компетентность ставят под сомнение, Пьер твердо повторил:

– Это скарлатинозная краснуха. Я уверен в этом.

В его памяти запечатлелось выражение облегчения, промелькнувшее на лице вдовы. Уверенность и авторитет – вот что в конечном счете имело значение. Даже когда на душе оставался осадок сомнений, следовало излучать уверенность.

– Вот именно, – сказал Пьер человеку на холме. – Это был один из самых тяжелых случаев, с которыми я когда-либо сталкивался. Обычно прогрессирование заболевания занимает от пяти до восьми дней. Крайне нетипично, чтобы пневмония продолжалась более одиннадцати дней, как в данном случае. Уже исходя из этого, я бы классифицировал ее как экстремальную.

– Так что, здесь у нас нетипичная пневмония? – спросил мужчина. – Новый тропический вид?

И снова Пьер ощетинился, услышав намек на то, что он, возможно, не знал, с чем имел дело, не разбирался во всем спектре вариаций пневмонии.

– Я могу сказать вам, что, независимо от вида пневмонии, каждый случай серьезен. И также скажу, что я сделал для пациентки все, что было в моих силах, и ни один врач в целом мире не мог бы сделать больше.

Он и впредь будет придерживаться такого мнения. В том, что произошло, он был никоим образом не повинен.

Мужчина согласно кивнул.

– Джордж, – обратился он к другому джентльмену, стоявшему неподалеку. – Подойди, познакомься с добрым доктором.

Один за другим мужчины подходили, чтобы пожать Пьеру руку и сказать слова соболезнования или благодарности. Некоторых из них Пьер узнавал, и ему было приятно находиться в их компании, несмотря на обстоятельства. Даже когда разговор зашел о бейсболе, виде спорта, о котором Пьер знал очень мало. В зоне канала была создана популярная американская лига, и человек с ониксом спросил, видел ли кто-нибудь из них хоум-ран, который провел Лаки Брюстер, принеся «Кулебре» победу над «Империей».

Мужчина с довольно внушительным носом сказал:

– Боюсь, я не ходил на ту игру.

– Не ходил? Ради всего святого, Ричард! Какой же ты патриот?

– Такой, который работает днем, – ответил он, и все мужчины рассмеялись.

– Только не говорите мне, что я тут единственный, кто развлекался на денежки Дяди Сэма! – воскликнул мужчина с ониксом.

– Если бы ты меньше развлекался, Хью, мы могли бы закончить раньше.

– Кто хочет заканчивать? У нас тут отели и клубы, хорошая еда и тропический бриз по ночам. Мы же как в раю.

Другой человек сказал низким голосом:

– Мы на похоронах, Хью.

Веселье улетучилось, и все резко притихли. Пьер потер свой камень.

– Не знаете, кто это? – спросил наконец один из них, нарушив молчание, и все обернулись, чтобы посмотреть на мальчишку с оливковой кожей, который, судя по всему, поднимался на холм в одиночестве, замыкая шествие.

Пьеру показалось, что где-то он его уже видел. Он прищурился на него, но не смог узнать и решил, что это по большому счету неважно. Может, кто-то из прислуги. Мало ли? Здесь были тысячи мальчишек, похожих на него, и, конечно, не стоило ожидать, что он станет отличать одного от другого.

| | | | | |

Поднявшись по заросшему травой склону, Омар подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как морские пехотинцы вынимают из кареты гроб и ставят на землю. Пот щекотал ему спину. Он подошел к краю толпы и почтительно снял шляпу. Ада шла впереди, все еще сжимая в руках pluma de gallo, и, хотя ему хотелось встать рядом с ней, он не был уверен, стоит ли это делать. О чем он вообще думал? Он ведь не знал, как