Великий разлом - Кристина Энрикез

верила, что сможет ответить ему взаимностью, но к тому времени, как она ушла, это чувство исчезло и, к счастью, как ни странно, так и не вернулось. Эти монеты до того разозлили Люсиль, что она написала Генри, чтобы он их больше не тревожил. Через несколько месяцев у Ады был день рождения, и Люсиль не хотела, чтобы на пороге их дома возник очередной подарок. «Аставь нас в покои», – написала Люсиль – ни больше ни меньше – и отправила записку в поместье. Это было ее последнее общение с Генри, и, когда в день рождения Ады их никто не потревожил, Люсиль вздохнула с облегчением.

Люсиль вспомнила об этих монетах две недели назад. Она вынула банку, сунула руку и обнаружила, что мешочек пропал. Она сняла с полки все вещи, но так и не нашла его. Ее первой мыслью было, что их ограбили, но никакой грабитель не взял бы один-единственный мешочек, не позарившись ни на что другое, пусть даже это не бог весть что. Но затем Люсиль подумала, что мешочек взяла Ада, и, если так, она была только рада. Хорошо, что Ада путешествует хоть с какими-то деньгами. Какой бы безрассудной ни была ее дочь, Люсиль сумела привить ей достаточно здравомыслия. Однако теперь, возвращаясь из города, она поймала себя на мысли, что ей бы не помешали эти деньги. Их бы не хватило на операцию, никак не хватило, но все же.

22

Генри Кэмби стоял у окна своей спальни на втором этаже, глядя на свои владения, и вдруг увидел, как по дорожке идет Люсиль. У него замерло сердце, но он был уверен, что это она. Год назад, когда девушка, похожая на Люсиль, возникла в его поместье среди бела дня под красным деревом, он с трепетом подумал, что это мог быть ее призрак. Он попросил своего ближайшего друга, который также был его адвокатом, просмотреть газеты и журналы регистрации, и в конце концов Джей Ар сообщил, что Люсиль Бантинг жива. Это принесло Генри несказанное облегчение. И тогда же он понял, кого видел в тот раз.

Было первое воскресенье октября. Затаив дыхание, Генри стоял и наблюдал. Фигура Люсиль слегка раздобрела, но он узнал ее по походке – шла она с той же решимостью, что и шестнадцать лет тому назад. Тогда он точно так же стоял у этого окна и смотрел ей вслед. Когда она подошла достаточно близко, он приподнялся на цыпочки и наклонил голову, чтобы разглядеть ее как можно лучше, прежде чем она поднимется и окажется под крышей веранды. Жалюзи были подняты, и он прислонился лбом к стеклу, ожидая стука в дверь и не зная, что будет делать, когда услышит его.

| | | | | |

Гертруда только вошла в дом из сада на заднем дворе, где она сидела в тени и потягивала лимонад. Лимонад был кислым, так как Генри велел Саре, поварихе, класть поменьше сахара, как можно меньше. Что было полным идиотизмом. Какой смысл владеть сахарной плантацией и сидеть без сахара?

Гертруда сидела в саду, задаваясь этим вопросом и чувствуя, как в ней растет недовольство. Допив лимонад, она прижала прохладный, влажный бокал к щеке. Лилии все еще цвели, и ими полагалось любоваться, но их шейки вяло клонились к земле, и Гертруда обнаружила, что и ими недовольна. Цветами, всем этим садом, лимонадом и своей жизнью. И почему это бабочки не летают прямо? Когда маленькая бабочка пролетела мимо, Гертруде захотелось растоптать ее – выпендрежницу такую, ишь, порхает, – и она махнула на нее ногой. Она поставила бокал на колени, гадая, как сильно нужно сжать его, чтобы раздавить вдребезги. Генри был в спальне и занимался бог знает чем. Он уходил туда по воскресеньям, в свой единственный выходной, и, хотя он говорил, что ему нужно прийти в себя после рабочей недели, она подозревала, что он просто хотел побыть подальше от нее. Если от разбитого бокала потечет кровь, спустится ли он?

Гертруда сидела в саду, размышляя об этом, пока на лбу у нее не выступили капельки пота. Она сердито вытерла его, но вскоре снова вспотела, после чего встала и вошла в дом, подумывая, не принять ли ванну второй раз за день, что, конечно, было излишеством, но она не знала, как еще бороться с бесконечной потливостью. Она только вошла в дом, держа в руке бокал из-под лимонада, и услышала стук в дверь. Не будь она так недовольна всем этим, то позвала бы кого-нибудь из слуг, но, поскольку ей не хотелось ни с кем разговаривать, Гертруда открыла сама.

На веранде стояла негритянка, показавшаяся Гертруде смутно знакомой. В следующую секунду память ее прояснилась. Она чуть не рухнула, когда поняла, кто перед ней.

Негритянка, казалось, тоже нервничала, и некоторое время они обе молчали, пока наконец Гертруда тоном, выдававшим раздражение, не сказала:

– Чего тебе?

– Мадам, – сказала женщина. Она чуть кивнула, но и кивая, продолжала смотреть Гертруде прямо в глаза.

Гертруда стиснула челюсти, но сумела выдавить:

– Мы вас давненько не видели.

Женщина снова кивнула.

Пока она работала на них, Гертруда не знала ее имени. Возможно, она слышала его раз-другой, но если и так, то придавала ему не больше значения, чем промелькнувшей мимо мошке. Однако после того, как эта женщина разобрала на части свой дом и покинула поместье, что стало знаменательным событием для обитателей Кэмби, и все стояли и смотрели на нее перешептываясь, Гертруда наконец-то выяснила, к кому ее муж ходил ночь за ночью, и направилась к их адвокату Джей Ар Робинсону, чтобы он назвал ее имя. То, что Джей Ар отказался это сделать, только подтвердило ее подозрение. Гертруда сказала ему:

– Я всего лишь спрашиваю ее имя, Джей Ар.

Джей Ар всегда был чрезвычайно предан Генри, и Гертруда это ценила, но в тот момент его преданность встала у нее на пути. Джей Ар пробормотал что-то невнятное. Гертруда спокойно сказала:

– Я сверну твою толстую шею, если ты мне сейчас же не скажешь.

Наконец, Джей Ар сдался:

– Люсиль Бантинг.

Долгие годы Гертруда держала в памяти это имя.

Несомненно, сейчас перед ней стояла не кто иная, как та самая женщина. Гертруда отметила, что, несмотря на возраст, она сохранила привлекательность, и внезапно все ее ворчливое и мелочное недовольство переросло в ярость.

– Ну, чего надо? – выпалила Гертруда.

– Я ищу мастера Кэмби, мэм.

Гертруда фыркнула:

– Да, припоминаю, этим ты всегда и занималась.

Ей хотелось пристыдить ее, но, как ни странно, женщина и глазом не моргнула.

– Мне надо