Великий разлом - Кристина Энрикез

может потерять их обеих, приводила ее в ужас. Кроме Миллисент и Ады, у нее никого не было в этом мире. Они были для нее двумя яркими звездами на темном небосклоне. Смыслом ее существования. Когда-то она ушла из поместья Кэмби, на территории которого прожили и легли в землю ее родители и прародители. Она оставила позади всю свою прежнюю жизнь, и причиной тому были Миллисент с Адой. Сама Люсиль могла бы вынести подозрения мадам Кэмби, то, как та иногда бродила по краю поля, поджав губы и разглядывая с прищуром каждую встречную женщину, гадая, кто из них заставляет ее мужа так часто выскальзывать по ночам из постели. Пусть бы эта мегера делала что хотела, говорила всякие гадости, изрыгала свою ненависть. Но чтобы от этого страдали девочки – такому не бывать. Вот Люсиль и ушла в большой мир с девочками на руках и построила для них совершенно новую жизнь, с чистого листа.

Час за часом Люсиль прокалывала ткань иглой и протягивала нитку. Она считала, что от нее зависит, чтобы все в ее мире было сшито воедино. Но из-за беспокойства, усталости и слабого света лампы ее руки дрожали, а зрение то и дело затуманивали слезы, и часто стежки получались неровными. Даже после того, как она выдернула нитку и начала снова пришивать рукав к лифу, а затем лиф к поясу, у нее ничего не получалось. Нервы не выдерживали. Она разложила все на коленях, глубоко вздохнула и прислушалась, не услышит ли мамин голос, но напрасно. Она могла рассчитывать только на себя. Люсиль подняла платье с колен, зажала иглу кончиками пальцев и попробовала снова.

| | | | | |

Утром Люсиль вышла из дома, перекинув платье через руку. Оно было сшито не так искусно, как ей бы хотелось, но, по крайней мере, оно было готово. Она тихо закрыла за собой дверь. Ей не хотелось оставлять Миллисент одну, и она заколебалась, взявшись за дверную ручку, но нужно было кое-что сделать. Миллисент спала. Люсиль должна была скоро вернуться.

Когда она начала спускаться по ступенькам, то увидела идущего по Эстер-лейн мужчину. Он прихрамывал, и она узнала Уиллоуби. В тот день ей совсем не хотелось разговаривать с Уиллоуби Далтоном.

Люсиль продолжала идти, и, когда поравнялась с Уиллоуби, он улыбнулся ей, приподняв свою дурацкую шляпу.

– Доброе утро. – Затем Уиллоуби протянул руку. – Это вам, – сказал он.

Люсиль остановилась, чтобы посмотреть. На ладони Уиллоуби лежал колокольчик размером с аки[42].

– Я подобрал его на улице, – объяснил он, – но у него не было язычка. Он не издавал ни звука. Тогда я приделал к нему новый, так что теперь он может петь. Попробуйте.

Люсиль взяла колокольчик и встряхнула его – он издал глухой металлический звук. Уиллоуби приносил ей такие безделушки. Нет бы принести что-нибудь хоть немного ценное, чтобы она смогла это продать, но какое там.

Люсиль внезапно почувствовала ком в горле. Ей не хотелось, чтобы Уиллоуби увидел ее слезы. Поэтому, не потрудившись поблагодарить его, как она всегда делала, и даже не попрощавшись, Люсиль сунула колокольчик в карман и, подхватив платье, перекинутое через руку, поспешила по дороге в город.

| | | | | |

Уиллоуби стоял и смотрел вслед Люсиль. Он расстроился, что колокольчик зазвенел так глухо, но эта незадача не убавила счастья, какое он всегда испытывал при виде нее. Он знал, чего хочет, и продолжал добиваться этого – вежливо, спокойно, с терпением, недоступным большинству известных ему людей. Он верил, что ему просто нужно подождать, и тогда однажды, по милости Божьей, все, о чем он мечтает, сбудется.

Впрочем, оснований для этого у него не имелось. Когда Уиллоуби был мальчишкой, он мечтал о собственной лошади, чтобы скакать на ней верхом, о большой лошади с блестящей черной шерстью, но лошадь так и не появилась, и вместо этого Уиллоуби каждый божий день ходил повсюду на своих двоих, и от этого одна нога у него совсем истерлась и подвернулась в колене, так что теперь он хромал, подволакивая за собой больную ногу.

Уиллоуби мечтал, чтобы мать с отцом любили его, но, если иной раз и чувствовал их любовь, она была суровой. Мать, умершая довольно рано, не признавала нежностей, а отец чуть что порол его ремнем. Отец вообще был недобрым человеком, и Уиллоуби никогда не мог понять, любил ли он родного сына. Долгие годы он ждал, что отец скажет, что любит его, но этого так и не случилось.

Уиллоуби ждал, когда ему откроется, для чего он пришел в этот мир, есть ли у него какой-нибудь талант или дар, которым наделил его добрый Господь, ждал знака, который подскажет ему, на что употребить свои дни. Но и это ожидание не оправдывалось, и Уиллоуби вот уже много лет, с тех пор как ему исполнилось двенадцать, брался то за одно, то за другое, ни к чему не чувствуя призвания. Он делал резную мебель, мял кожу, ковал подковы, ставил заборы и носил чужой багаж на пристани, но так и не распознал того дара, который припас для него добрый Господь, и все же говорил себе, что если будет достаточно терпелив, то однажды обязательно узнает, что это за дар.

В какой-то момент Уиллоуби начал мечтать о том, чтобы сойтись с Люсиль Бантинг, которую знал по церкви. Он мечтал познакомиться с ней ближе. Для этого он старался почаще видеть ее, поскольку все, что он знал о ней, было прекрасно. К тому же у нее не было мужчины, а раз так, рассуждал он, значит, в ее жизни найдется место для него. Однако из-за хромой ноги и отсутствия надежной работы Уиллоуби беспокоился, что мало может ей предложить. Чтобы как-то компенсировать это, он приносил ей то одно, то другое. Букетик цветов, карандаш, прозрачное крылышко стрекозы, глиняную вазочку, плоды хлебного дерева, пару черных кожаных башмаков. Люсиль принимала все его подношения, поэтому Уиллоуби продолжал приходить и приносить еще. Каждый раз он старался перемолвиться с ней парой слов. Иногда она что-то отвечала ему, иногда – ничего, и он не мог понять, отчего так менялось ее расположение. Он только понимал, что благодарен ей за ответные любезности. Но кроме всего, что он предлагал ей и что она принимала, на самом деле больше всего он хотел предложить себя. Ему хотелось сказать: «Возьми же меня». Но он, конечно, этого не говорил. Он был терпелив. Он ждал, надеясь и веря, что однажды это случится.

|