Великий разлом - Кристина Энрикез

– Мой перерыв заканчивается. Мне пора идти.

Он выглядел ужасно грустным, и Ада не знала, что ответить.

– Спасибо, что сказали мне, как называются эти цветы.

Он кивнул:

– Сожалею насчет миссис Освальд.

Им обоим было о чем грустить.

Омар уже уходил, когда Ада сказала:

– Если отец не будет с вами разговаривать, можете в любое время приходить и разговаривать со мной.

Спускаясь с холма, Омар улыбался, как и надеялась Ада.

| | | | | |

Ада вернулась с цветами в дом. На кухне Антуанетта искоса взглянула на нее, когда Ада наполнила стакан водой и опустила в него стебли. Антуанетта стояла у кухонного стола и обмахивала полотенцем огромный розовый окорок, который, судя по виду и запаху, только что достала из духовки.

– А что это вы делаете? – спросила Ада, ставя цветы у окна, чтобы сохранить до завтра.

Антуанетта втянула воздух сквозь зубы.

– А как по-твоему?

– Охлаждаете окорок.

– Что ж, глаза тебе не лгут.

– Но откуда он взялся?

Антуанетта сказала:

– Окорок взялся из свиньи.

Со всей наигранной невинностью, на какую она была способна, Ада сказала:

– Правда? А я-то думала – из жабы.

Антуанетта нахмурилась:

– Больше нечем заняться?

– Я собирала цветы на похороны.

– Угу, угу.

– Но могу помочь, если нужно. Я немного умею готовить.

Антуанетта ухмыльнулась:

– Мне с еда помочь не нужно.

Ада подошла поближе к окороку и наклонилась, чтобы понюхать. Судя по запаху, это был молочный поросенок, и при одной мысли об этом у нее потекли слюнки.

Антуанетта оттеснила Аду бедром. Она перекинула полотенце через плечо, отрезала два толстых ломтя теплой ветчины и положила на тарелку.

– Хочешь помочь? – сказала она. – Отнеси это мистеру Освальду за меня.

Ада уставилась на тарелку. Последние два дня она почти не видела мистера Освальда. Если в доме не было газетчиков или священника, он запирался в своем кабинете, и это ее более чем устраивало. Что-то примешивалось к его горю, и она беспокоилась, что он сердится на нее, поэтому предпочитала лишний раз не показываться ему на глаза.

– Ну же. – Антуанетта протянула ей тарелку.

Но Ада покачала головой.

– Я слышала, вам не нужна помощь с едой, – сказала она.

20

В четверг, накануне демонстрации, Валентина отправилась в город южным поездом. У нее было дело, о котором, да, она могла бы попросить Хоакина, но в прошлый раз, когда она дала ему подобное поручение – доставить письмо в Президентский дворец, – все вышло не ахти. На этот раз, решила она, лучше сделать все самой.

Прошло больше недели с тех пор, как они с Хоакином приехали в Гатун. Теперь каждое утро, просыпаясь, Валентина ощущала прилив сил и целеустремленность, чего не было уже много лет. По ее настоянию все снова собрались, чтобы спланировать демонстрацию, и вместе определили дату (понедельник, 14 октября), время (10:00) и место (перед домом ее детства). Когда Альфредо спросил, на что, собственно, будет нацелена их демонстрация, Валентина объяснила, что они будут сидеть бок о бок, создавая своего рода баррикаду, хотя настоящая их цель – привлечь достаточно внимания, чтобы пришел кто-нибудь из правительства зоны канала, правительства Панамы или даже Земельной комиссии.

– А потом что? – спросил Альфредо.

– А потом мы поговорим, – ответила Валентина. – Мы сможем высказать наши опасения, те же, что и в письме, но только уже им в лицо, что вызовет больший эффект.

Рейна Москосо, городская булочница, согласилась принести еду. Флор Кастильо сказала, что у нее есть полная бочка уже вскипяченной воды, которую она может раздать людям в банках и бутылках. Рауль вызвался принести трещотки, чтобы, по его словам, «добавить атмосферу». А Максимо, знавший кое-кого из бывших муниципальных служащих, пообещал, что расскажет им об этом плане. Теперь, когда муниципалитеты были ликвидированы правительством зоны, управляемой США, у них не было реальной власти, но, возможно, они все еще могли что-то поделать.

Помимо этого, пока Рената и Хоакин были на работе, Валентина взяла за правило посещать все магазины и конторы в городе и приглашать владельцев на демонстрацию на следующей неделе. Она останавливала людей на улице, пытаясь заручиться их поддержкой.

Однажды она даже переправилась через реку, чтобы своими глазами увидеть место, куда североамериканцы предлагали перенести весь Гатун, и оценить всю необходимую логистику – разобрать почти сотню домов, а также школу и церковь, перегнать за реку скот, коз и свиней, отстроить фермы и переложить дороги, – казавшуюся ей безумием. Валентина прошла мимо паровых экскаваторов и уже установленных палаток для рабочих и, стоя в одиночестве на клочке открытой земли, оглянулась за реку, где раскинулся ее город, пока еще нетронутый. Если Гатун исчезнет, а на его месте воздвигнут огромную земляную плотину, то верхом жестокости, как поняла Валентина, глядя на город через реку, может стать не само исчезновение Гатуна, а то, что с этого берега гатунцы будут видеть место, где они когда-то жили, и день за днем казниться видом этой водной могилы.

Единственный положительный момент этой вылазки был связан с человеком, сидевшим на деревянном ящике перед палаткой. Он читал газету, о которой Валентина никогда не слышала, под названием «Канал-рекорд», как она выяснила, незаметно заглянув в нее. Позже, когда она упомянула об этом Хоакину, он сказал, что да, да, замечал в городе американцев, читающих ее.

– Прекрасно, – сказала она.

И хотя он озадаченно посмотрел на нее, Валентина не сочла нужным что-либо объяснять. Ей следовало догадаться, что у американцев есть своя газета. У них все свое, но на этот раз это могло пойти на пользу гатунцам. Американцы были именно той аудиторией, до которой они хотели достучаться.

| | | | | |

Город, когда она приехала, был оживленнее прежнего. Столько шума, столько людей, такое липкое беспокойство чувствовалось в воздухе! Валентина подумала, что никогда бы не стала здесь жить, если бы не Хоакин. Вернувшись после десяти дней, проведенных в Гатуне, она почувствовала, что задыхается в этой сутолоке.

Весь путь до редакции газеты она проделала пешком. Там, перед нужной дверью, Валентина пригладила волосы и сделала глубокий вдох. Затем повернула ручку. Дверь распахнулась так легко, что она ввалилась внутрь и внезапно оказалась в зале, заставленном столами, за которыми сидели люди, – и все они прекратили свои занятия и подняли на нее глаза. Валентина толкнула дверь каблуком, закрыв ее за собой. И сверкнула своей самой обаятельной улыбкой.

Мужчина, сидевший за ближайшим к ней столом, что-то сказал или спросил – попробуй разбери этих американцев. Валентина, чувствуя на себе пристальные взгляды,