Великий разлом - Кристина Энрикез

спросил, где можно найти мистера Освальда. Он сказал, что дело срочное, и, когда инженер предположил, что Освальд может быть в полевом госпитале, где у него был кабинет, Майкл побежал туда и спросил первого попавшегося врача, и врач сказал, что не видел его сегодня, но предположил, что он может быть в полевом госпитале в Кулебре, куда он часто ходил, и Майкл пробежал милю до Кулебры и спросил там молодого медика, и медик сообщил, что мистер Освальд ушел ранним утром в Выемку и с тех пор он его не видел, так что Майкл в общей сложности побывал в пяти местах – в тот день много человек получили почту позже обычного, – пока наконец не нашел мистера Освальда, одиноко сидевшего в одном из ресторанчиков отеля за свиной отбивной с соусом и зеленой фасолью. Майкл, с трудом переводя дыхание, сообщил, что его срочно зовут домой.

– Идите, – выдохнул он, и Джон Освальд встал и пошел.

| | | | | |

Антуанетта ходила кругами, заламывая руки и говоря про себя: «Боже, боже, боже, какие ужасные вещи творятся на этой земле. Господи, помилуй, что за день такой выдался? И как это могло случиться, когда я была одна дома?»

Она не хотела оказаться крайней. Антуанетта ощупала эту мысль, словно рыбу, – пальцем, на предмет костей. Сиделке не следовало уходить. Это перво-наперво. Даже врач сказал, что не видел ее, а значит, ее, по всей вероятности, не было довольно долго. И где же она была? Столько времени – в аптеке? Быть того не может. Сколько времени может понадобиться человеку, чтобы сбегать в универмаг, купить пузырек с таблетками и быстро вернуться? Сколько времени – на свежих молодых ногах? Сколько бы ни понадобилось, а прошло больше. Гораздо больше. Одному богу известно, чем столько времени занималась эта девица, когда она должна была быть здесь. И это был не первый раз, когда она отлучалась. Как в тот день, когда она ушла собирать травы, чтобы приготовить свой жалкий ройбуш. Продолжая расхаживать и заламывать руки, Антуанетта кивнула. Что правда, то правда, этот ужас случился, когда она была здесь одна, но она была уверена, что упрекнуть ее не в чем, и, если мистер Освальд станет ее допрашивать, она найдет, что ему ответить.

| | | | | |

Пока Антуанетта расхаживала внизу, Ада стояла наверху, в спальне, и смотрела на миссис Освальд. Она нерешительно подошла к кровати и поднесла руку к носу миссис Освальд. Ни следа дыхания. Она еще никогда не видела мертвое тело так близко и, как ни странно, испытала облегчение от того, каким обыденным оно выглядело. Перед ней была все та же миссис Освальд. Это не изменилось. И если существовала другая жизнь, кроме этой, в которую Аду учили верить, она и там должна была остаться миссис Освальд. Ада разрыдалась. Она невольно представила Миллисент, лежащую в постели. Миллисент, свернувшуюся калачиком под одеялом, тяжело дышащую. Она пробовала представить, как Миллисент встает с кровати, разглаживает и заправляет одеяло, как им показывала мама, хотя из них двоих только Миллисент это и делала, но воображение не слушалось Аду, и все, что она могла представить, – это Миллисент, лежащую в постели, в точности как миссис Освальд, где только она ее и видела, и вот настал ее конец, и Ада стояла и плакала.

Через некоторое время она услышала, как внизу открылась и закрылась входная дверь. Ада вытерла слезы и подняла голову. Пришел мистер Освальд. Она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Шторы в другом конце комнаты были задернуты – вероятно, стараниями Антуанетты, – и, прежде чем выйти из комнаты, Ада обошла вокруг кровати и снова распахнула их. На улице все еще шел дождь, но миссис Освальд хотела бы, чтобы они были раздвинуты.

| | | | | |

Мистер Освальд вызвал доктора, и тот сразу же вернулся в дом. Это было, пожалуй, самым печальным, как позже подумает Ада, поскольку отнимало последнюю надежду. Словно бы что-то – а вдруг – можно было еще поделать. Но когда прибыл высокий доктор и вошел в комнату, где собрались все трое – мистер Освальд, Антуанетта и Ада, – он не вынул из своей сумки с плоским дном ни единого инструмента. Все, что он сделал, – это положил одну руку на грудь миссис Освальд, а двумя пальцами другой коснулся шеи. Затем убрал обе руки, повернулся к ним и кивнул. Ада снова разрыдалась и, извинившись, покинула комнату.

Она все еще стояла в коридоре, всхлипывая, когда из спальни вышел доктор. Увидев ее, он остановился и поправил свою сумку.

– Вернулись, как вижу.

Он был выше ее по крайней мере на голову, и Ада подняла на него глаза.

– Вас не было в доме, когда я заходил перед этим, – продолжал он.

– Я ходила в универмаг…

Доктор выразил удивление:

– Универмаг?

– За лекарством от лихорадки, да.

– А, но лекарства – это моя задача. Ваша задача была оставаться здесь, не так ли?

– Да, но…

– И в такой критический момент вы ушли.

Ада ошеломленно уставилась на доктора. Ей хотелось указать ему, что он сам опоздал и что, будь он здесь, ей не пришлось бы уходить, искать самой эти таблетки, но тут мистер Освальд вышел в коридор и очень тихо закрыл дверь в спальню. Он повернулся к ним двоим, стоявшим в полутемном коридоре, но Ада заметила, что он избегает смотреть на нее. Он взглянул только на доктора и сказал:

– Пьер, на пару слов, пожалуйста.

| | | | | |

Позже пришел коронер, чтобы подтвердить и зафиксировать смерть миссис Освальд. Он накрыл ее лицо простыней и оставил лежать в постели. Он сказал мистеру Освальду, что вернется на следующий день, чтобы подготовить тело к погребению.

Прибыли два человека из газет, и не только из «Канал-рекорд», но и из «Стар-энд-Геральд», и Антуанетта принесла им обоим по бокалу лимонада, когда они сидели в гостиной с мистером Освальдом, который отвечал на их вопросы, пока журналисты делали заметки. Обе газеты опубликовали полный некролог, в котором Мэриан Освальд была названа женой мистера Джона Освальда и говорилось, что они были женаты одиннадцать лет и у них не было детей. Ни в одном из некрологов ничего не было сказано об ученой степени Мэриан по ботанике или о работе, которой она занималась до встречи с Джоном, хотя «Стар-энд-Геральд» поместила ее фотографию.

На следующий день коронер вернулся со свидетельством о смерти. Это был серьезный джентльмен с густыми черными усами и такими же