Великий разлом - Кристина Энрикез

На следующее утро донья Руис снова услышала шаги по слякотной дороге и, выглянув в окно, увидела, что мальчик идет в обратном направлении, в сторону города. Все повторялось. Он приходил домой на ночь, уходил утром, и так продолжалось до вчерашнего дня, когда донья Руис, лежа в своем гамаке, снова услышала шаги и, приоткрыв один глаз, увидела, что Омар, одетый не в рабочую одежду, а в свой лучший воскресный костюм, приближается к ней по длинной грунтовой дороге. Это было что-то новенькое. Франсиско и Омар не ходили в церковь – донья Руис это знала и не одобряла, – и она никогда не видела, чтобы кто-то из них шел в воскресенье по дороге, приодетый для богов. Никогда не видела, чтобы кто-то из них шел по дороге в город в воскресенье. И все же это случилось. Мальчик окликнул ее, приветствуя, она ответила благословением, и он пошел дальше. Озадаченная донья Руис думала об этом весь день, и к тому времени, когда мальчик вернулся ближе к вечеру, она все еще думала об этом. Она почти ожидала, что Франсиско снова подойдет к ней, как в прошлое воскресенье, но, хотя она весь день провела на воздухе, наслаждаясь редким солнечным светом и сухой погодой, этого так и не случилось, что вызывало недоумение. Что все это значило? Все эти приходы и уходы, прекрасная накрахмаленная одежда и двухнедельное отсутствие, а теперь еще и воскресный визит? Что-то было не так, и она хотела знать, что именно.

Поэтому настал день, когда донья Руис после завтрака накинула на плечи шаль и надела соломенную шляпку. Впервые за всю свою жизнь она прошла пешком весь путь по грязной дороге, вдоль которой в высокой спутанной траве порхали бабочки, а лимонные деревья росли в таком изобилии, что наполняли воздух благоуханием. Она шла, пока не добралась до того места, где дорога заканчивалась на берегу залива. Снова заморосил дождь, но даже в дождь вид оставался ослепительным. За большими валунами и песчаными прогалинами открывался широкий, величавый океан, испещренный каплями дождя и зацелованный небом. Запах соленой воды, дождя, земли и лимонных деревьев превращался в пьянящий букет. Донья Руис остановилась, чтобы вдохнуть его. Она сделала глубокий вдох, удивляясь, почему никогда не бывала здесь раньше, и прониклась благодарностью за напоминание о том, что чудеса действительно повсюду. В мире столько чудес, что люди и представить себе не могут.

Затем донья Руис повернулась налево, к домику с соломенной крышей, который построил Франсиско. Она поправила мокрую шаль и направилась к двери.

Она постучала, но никто не ответил.

– Франсиско Аквино, – позвала она.

Никто не вышел.

Но она видела лодку, привязанную возле валунов. И знала, что хозяин дома.

– Франсиско! Это донья Руис, – повторила она через дверь.

Но услышала лишь чириканье птиц и шелест дождя.

Она толкнула дверь и почувствовала, как та подалась. Она открыла ее пошире. Заглянув в проем, она увидела Франсиско, сидевшего на стуле в другом конце комнаты с закрытыми глазами, склоненной головой и руками на коленях.

– Франсиско, – прошипела она.

Когда он не пошевелился, она подумала, что он, возможно, спит. Но когда донья Руис вошла в дом и направилась к нему, он открыл глаза и спросил:

– Чего тебе надо?

Донья Руис ахнула, затем расслабилась и сказала:

– Почему ты так сидишь?

– Зачем пришла?

– Почему не отвечал, когда я стучала в дверь?

– Зачем ты стучала в мою дверь?

– Почему не отвечал, когда я звала тебя по имени?

– Зачем ты звала меня по имени?

Донья Руис вздохнула:

– Кто-то из нас должен ответить на вопросы другого вместо того, чтобы спрашивать еще больше.

Франсиско пожал плечами. Он сидел все так же, со склоненной головой. В комнате было тускло, и воздух был пропитан несомненным сожалением. Донья Руис шмыгнула носом. Это было старое, застарелое сожаление, которое засело здесь очень давно.

«Неужели так они и живут? – подумала Донья Руис. – Придушенные сожалением?»

– Что с тобой случилось? – спросила она.

Сидя все так же, Франсиско уставился на свои руки. Они обветрились и покрылись морщинами от долгих лет, проведенных в океане, огрубели от сетей, огрубели от работы веслами, высохли на соленом воздухе. В то утро он, как обычно, встал, чтобы порыбачить. Он оделся, спустился к воде, отвязал лодку и поплыл на веслах, собираясь забросить сеть. Он действовал, скорее, по привычке. Но как только он отплыл достаточно далеко и оказался в одиночестве на воде, его охватило тревожное чувство. Тревога, возникшая почти сразу, как Омар вернулся домой после своего загадочного двухнедельного отсутствия, неуклонно росла все эти дни и достигла пика. Франсиско уже неделю жил с этим чувством, но в то утро, когда он покачивался на волнах, оно сделалось сильнее, чем когда-либо. У него так закружилась голова и спутались мысли, что он даже не мог сосредоточиться на рыбалке. Он завязал рыболовную сеть таким небрежным узлом, что она развязалась, соскользнула за борт и, точно паутинка, растаяла в море. Франсиско, недолго думая, наклонился, чтобы ухватить тонущую сеть, и, не успев опомниться, сам повалился в воду. Он был так ошеломлен, что пошел ко дну как камень, не сразу вспомнив, что умеет плавать. Когда он наконец вынырнул, сеть уже исчезла, а лодка была в нескольких футах от него. Он поплыл к ней, молотя руками по воде и чувствуя напряжение в груди. Добравшись до лодки, он подтянулся и повалился в нее. Он хватал ртом воздух, моргая от воды, застилавшей ему глаза. Он несколько раз сплюнул и высморкался в рукав. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз был в воде. Когда-то он нырял по доброй воле, стремясь увидеть Эсме, но потом, когда запах фиалок ослаб, он стал просто выглядывать из-за борта. После падения сердце его сильно колотилось. Он уже был стар, намного старше, чем раньше. Много времени прошло. И продолжало проходить. Да, он был стар, а теперь еще и напуган. Он почувствовал, что не в настроении рыбачить. Франсиско высморкался еще раз, а затем, вопреки обыкновению, завершил рабочий день, не поймав ни одной рыбы, и поплыл обратно к берегу.

Теперь, глядя на свои старые, избитые руки, Франсиско хотел плакать. Что он наделал? Как все это дошло до такого? В тот вечер, когда Омар вернулся домой, Франсиско вошел в дом, и при первом взгляде на сына его охватили сильнейшая благодарность, облегчение, счастье и благоговение – такой бури эмоций Франсиско не испытывал уже очень давно. И все же эту бурю, рвавшуюся из него наружу, Франсиско в