Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Как же так, что там, в Киеве стряслось? – помрачнев, спросил Олег у гонца.

– Ведаю только, что приезжали посланцы от хазар, и был у них с князем разговор долгий, после того меня к тебе и отправили.

– Значит, снова Ингард поверил хазарским жидовинам! – молвил Моравский князь. А Берест в сердцах, сжав кулак, сломал палочку, которой только что чертил по мокрой глине. – Не к добру это, но ему решать, – закончил Олег ещё более мрачно и обернулся к сотоварищам. – Сами всё слышали, братья, не бывать сече с хазарами, уходим, переправляемся на Таврийский берег протоки. Баржи, что успели смолой загрузить, забираем, оставим в нашем селении под Корчевом, авось ещё пригодятся.

– Отцего вдруг мы не можем посець хазар? А постройка лодий, их тоже бросить? – возмутился Ольгерд, и даже лик его побледнел. От волнения в его речи чаще проскальзывало варяжское «цоканье». Не привык гордый северный воин отступать перед супротивником без боя.

– То приказ князя Ингарда, мы всего не ведаем, отчего он таков, сей приказ, но воинский ряд велит его исполнять, брат Ольгерд, – хмуро ответствовал Моравский князь.

– Ты прав, княже, – тяжко вздохнул варяжский сотник Гунар, – князю Игорю ведомо то, что нам не ведомо и мы, не послушав его повеления, можем великий урон Киеву нанести, сами того не желая.

Ольгерд не ответил ничего, только приказал своим сотникам переправлять людей на Таврический берег протоки. Лик его так и остался бледным, а уста крепко сжаты, будто он опасался молвить лишнее.

Хмурые русы покидали Тмутаракань, а потом и Таврику. Покидали, так и не скрестив свои харалужные клинки с ворогом. Давно никто из отчаянных воинов Моравии и Варяжской Руси не ведал такого стыда, – уйти от супротивника и оставить с боем захваченное побережье! Видимо оттого уходили дружинники, не спеша, где-то в глубине души надеясь, что хазары, которых намного больше числом, всё-таки не выдержат и налетят на замыкающую сотню, и тогда будет веская причина схватиться с ними в злой и отчаянной сече. Однако хазары тоже не торопились, и не входили в грады, пока не были уверены, что ни одного из киян там не осталось.

– Странно ведут себя хазары, – докладывал изведыватель Хорь князю Олегу, – после того, как мы покидаем очередное селение, они начинают его грабить, особенно жестоко обходятся с христианами, но наши поселения и места постройки лодий пока не трогают.

– Неужели хотят испортить отношения с Империей, ведь эти христиане под защитой Царьграда? – Несколько удивлённо спросил Моравский князь.

– Я часто бывал ранее, да и сейчас бываю в греческом Херсонесе, – молвил Берест. – И скажу, что отношения между хазарами и Империей всё время как бы дружественно-враждебные. Они могут дружить против кого-то, например, против Руси или кочевников, но при удобном случае один другому не преминет сделать неприятность. Тем более что в разграблении и побитии христиан более всего стараются не только гургенские мусульмане, но и аланы, которые были христианами, а после того, как бек Иосиф женился на аланской царевне, стали кто иудеями, кто мусульманами, и теперь с превеликим удовольствием крушат своих бывших собратьев по вере.

Против кагана урусов Хельги Песах наметил взять около шести тысяч воинов, но Хамалех сказал, что хватит и трёх тысяч отчаянных гургенских мусульман. Это был ещё один удар по уверенности в победе. И до того все действия в роли военачальника были непривычными, как новое неудобное платье, а теперь сама, будто приснившаяся в горячечном кошмаре явь, казалась ещё более враждебной. Хотелось со всех ног бежать от опасности, как бывало в детских снах, и проснуться, избавившись от тяжкого наваждения, но… кошмар не проходил, а всё больше становился реальностью.

Вот и наступил день, когда впервые в роли настоящего полководца Песах выступил в поход. Каким он будет, что готовит ему коварная судьба – очередное падение, как тогда, когда он пытался продолжить дело отца, или Всевышний проявит милость и спасёт от позора?

Всю дорогу он был хмур и молчалив. Когда доходили до Самкерца-Таматархи, занятой урусами, Песах прокручивал в голове всё, что знал о штурме городов и очень сожалел, что в отличие от римского воинства, в его легионах нет метательных и стенобитных орудий. Ему уже рисовались живые картины этого штурма, когда мощные катапульты обрушивают на головы обороняющихся камни и огромные горящие стрелы, сея панику и страх в обречённом городе…

– Город пуст, булшицы! – Восклицание начальника дозорного полка не сразу пробилось сквозь живописные картины осады, возникшие в сознании полководца.

– Как, пуст?..

– Урусы покинули его!

– Покинули, когда? – глубокая задумчивость слетела с лика Песаха, как дорожная пыль от встряски плаща.

– Местные жители говорят, два дня тому они переправились через пролив, прихватив с собой множество смолы и канатов, – склонив голову, молвил глава дозорного полка, прикладывая руку с камчой к челу, а потом к левой стороне груди, как было положено у хазар при докладе вышестоящему начальнику, тем самым показывая глубину своего служения умом и сердцем.

Удивление и растерянность отразились на недавно суровом лике Песаха. Он оглянулся на сопровождавших войско тудунов, вымоливших помощь у Бека, но те и сами были в неменьшей растерянности, чем блистающий дорогой римской бронёй глава хазарского воинства.

– Может, урусы просто испугались предстоящего сражения? – неуверенно предположил тудун Корши, – их ведь намного меньше…

– А может они завлекают нас в хитро расставленную ловушку? – молвил Песах, и оба тудуна поглядели на него с уважением.

– Урусы обычно не настолько хитры и стараются одержать верх силой своих клинков и яростью воинов, но кто знает. Этот Хельга, как только что донёс оставленный мною соглядатай, зовётся Моравским, потому что он каган чехов и моравов, а там, в Европе, хитрости и вероломства хватает, мог научиться. – В раздумье проговорил сухощавый и подвижный тудун Самкерца.

– Что будем делать, булшицы? Хамалех велел нам изгнать урусов из Таврики, значит, надо переправляться на другую сторону Боспора? – спросил начальник лариссиев.

Песах задумался. Сейчас все смотрят на него, и нужно принять решение.

– Я думаю, что нам нужно сейчас собрать все подходящие для переправы корабли и баржи, но высадиться не возле Корши, а там, где этот самый Хельга нас не ждёт, верно, Залман? – обратился Песах к тудуну Корши.

– Конечно, булшицы, я проведу, я хорошо знаю весь полуостров, который греки зовут Гераклейским, – с опаской и услужливостью одновременно откликнулся тудун.

– Хорошо, – кивнул Песах, удовлетворённый тем, что нашлось на кого возложить ответственность, – прикажи искать всё, что