Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

дальнему родственнику отца. Он знал, что старик уже не водит караваны, но ещё ссужает деньгами под хороший рост других купцов, большинство из которых прислушиваются к словам опытного рахдонита. Двоюродный дядька Гершель имеет такие связи в разных слоях хазарской верхушки, что по Итилю ходят слухи, будто он может всё! Скорее, врут как всегда, но кто его знает… Да к тому же он хоть и дальний, но родственник, а больше не к кому обратиться за помощью в таком весьма тонком деле, – размышлял по дороге Песах.

Согбенный старик с трясущейся редкой бородой и подслеповатыми выцветшими от прожитых лет очами выслушал Песаха, но ничего определённого не пообещал.

– Дело непростое, сынок. Я не вхож к самому Хамалеху Иосифу, да продлит Всевышний его дни. Но я твой родственник и постараюсь помочь, но обещать ничего не буду, – проговорил, перебирая большими морщинистыми губами, Гершель надтреснутым, как старый кувшин, голосом. – Но если что-то получится, это будет стоить дорого, мой мальчик.

– Я заплачу, – кивнул Песах, – я согласен на всё!

Что можно было предпринять, он сделал. Оставалось ждать.

Прошло довольно много времени, Песах уже кисло думал, что у дядьки Гершеля ничего не вышло. И вот сегодня, наконец, его позвали!

Прибыв во дворец хамалеха Иосифа и стоя в почтительном отдалении от Светлейшего вместе с другими оружейниками и поставщиками провизии, Песах уже привычно подсчитывал, сколько и какого вооружения понадобится для отправки воинов на усмирение этого не то воеводы, не то кагана урусов. Учитывая, что у Хелгу, как сказали тудуны, хотя они, скорее всего, сильно приврали о числе врагов, чтобы оправдать своё бегство, больше тысячи отборных воинов, то для победы над ним нужно послать не менее четырёх, а лучше пять – шесть, иначе связываться с этими урусами опасно. Он невольно вспомнил картины ужасной рубки в отцовском владении, когда восстали рабы.

– Всё это может быть ловушкой для нас, – молвил между тем в задумчивости Иосиф. – Я иду с войском в Самкерц, а в это время какие-нибудь головорезы могут появиться в Итиле и разорить его. Я помню, как всякий дальний поход старого Хелгу сопровождался злобными нападками печенегов и других народов степи на наши пределы. Мы не можем рисковать безопасностью Божественного Кагана!

– Ты необычайно мудр о, Великий Хамалех, – одобрительно закивали советники, – ты видишь своих врагов насквозь, будто они из тонкого сирийского стекла! Тебе и хорезмийским лариссиям нельзя покидать Итиль.

– Тогда кого нам послать против кагана Хелгу, это должен быть хороший знаток военного дела и настоящий боец.

– Позволь мне, достопочтенный Хамалех, высказать своё мнение, которое может быть продиктовано свыше, – с достоинством оглаживая свою наполовину седую бороду, молвил присутствующий на собрании главный раввин. – Я думаю, послать нужно достойного человека, разбирающегося в военном деле, это… – раввин помедлил, прищурив очи, – это уважаемый Песах…

Во дворце Бека наступила неожиданная тишина. Подсчёты ожидаемой прибыли от подготовки пяти – шеститысячного войска сразу перемешались в голове торговца оружием, подобно столбикам монет от сотрясения стола, на котором они так старательно выстраивались.

– Да, это уважаемый всеми Песах! – повторил раввин. – Скажите, кто лучше его разбирается в оружии? Вот спросите его сейчас, сколько копий, луков и стрел нужно на тысячу конных воинов, а сколько и какого оружия для тысячи пеших, и он тут же даст ответ. Спросите, сколько потребуется подков для броска в Самкерц, или, как называют греки, Таматархию, а сколько походных кузниц нужно захватить с собой, он таки вам и это точно скажет.

– Но, Равви, для полководца этого мало, – заметил Иосиф с некоторым сомнением в голосе.

– Великий Хамалех читает мои мысли! Конечно мы, иудеи, любим больше торговать, чем воевать, но когда я вижу, как почтенный Песах ловко орудует мечом, который со смертельным жужжанием послушно носится вокруг его тела, то меня охватывает страх и пронизывает ужас! – Песах не мог вспомнить, когда и где первосвященник мог видеть его упражнения с мечом. – Недавно один из моих прихожан, – продолжал между тем главный раввин, – уважаемый Шмуль из Семендера, вы все его знаете, так прямо мне и сказал, что разбор достопочтенным Песахом известных сражений поражают его глубиной стратегической мысли и знанием военного дела. Он близко знаком с нашим дорогим Песахом, и сам честный купец, врать не станет, это я вам говорю.

– Я, конечно, в хороших отношениях со Шмулем из Семендера, но… – запинаясь от неожиданного поворота событий, начал Песах.

– Ну, что я говорил, настоящий воин немногословен и совсем не любит хвалиться, за таких, как он, обычно лучше говорят другие. Достопочтенный Песах без сомнений способен возглавить войско, а уважаемые тудуны помогут ему, – закончил раввин свою вкрадчивую, но убедительную речь.

Жаркая волна хлынула изнутри в побледневший лик торговца оружием, он понял, что попался, как рыба на крючок. Игра в настоящего воина и стратега обошлась дорого: концом плети в неумелых руках она ударила по собственному затылку.

– Итак, уважаемый Песах, я назначаю тебя булшицы. В твоём подчинении будут воины из гургенских мусульман, – молвил Бек. – Они хорошо помнят, как урусы ещё при моём досточтимом отце Аароне Втором опустошали побережье Хазарского моря, и злоба их станет хорошим подспорьем острым клинкам. В твоём войске, конечно, будут и хазары, и аланы, но ударной силой станут именно гургенские мусульмане. Но тебе придётся их крепко держать в руках. Тудуны помогут, но для полной уверенности я дам тебе две сотни моих личных лариссиев, – веско и властно закончил Иосиф.

Все горячо стали поздравлять нового военачальника.

Песах отвесил правителю низкий поклон и с бледным ликом медленно пошёл прочь.

Теперь, лёжа на мягких подушках, покусывая в раздумье фрукты и сыр и запивая вином, он размышлял, как выйти из положения, в которое угодил, как в зыбкое болото. Вступать в битву ему, не видевшему в своей жизни ни одного сражения, кроме схватки рабов с охраной в отцовском подворье, с настоящим каганом урусов, который участвовал во многих войнах? Да это то же самое, что, не умея плавать, пытаться переплыть Итиль…

Всё-таки отличное греческое вино и сытная еда сделали своё дело, и он, наконец, забылся, хотя сны были тревожными и вязкими, как кошмары больного лихорадкой. Когда угрюмый от тяжких мыслей, с мешками под карими очами, торговец оружием проснулся, то сразу приказал подать коня. Он выехал со двора, и два крепких воина в одинаковых кирасах последовали за хозяином.

Дядька Гершель, едва узрев новоиспечённого полководца, засеменил, по-женски всплёскивая сухими руками:

– Мой мальчик! Нет, не мальчик, что я говорю, какой важный военачальник пожаловал! Надо же, булшицы! – восторженно восклицал он,