Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Боже!.. Пресвятая Дева!.. Мой сын… Он жив…

Сеньора Николаса увидела, как Мерседес устало прислонилась к стене.

– Сеньора, можно попросить у вас воды? Для моей дочери. Дорога вышла слишком долгой для ее состояния.

– Да… да, конечно. Хоакина, отведи их на кухню и дай им воды и чего-нибудь поесть. И предупреди Тересу, – сказала она, идя по коридору, – что мы сейчас же выдвигаемся в… в эту деревню за Марио…

– Нет, – голос сеньоры Николасы прозвучал так твердо, что и донья Брихида, и Хоакина встали как вкопанные. Мать Мерседес подошла к ним. – Вам нельзя туда ехать, нельзя.

Донья Брихида высокомерно посмотрела на женщину.

– Вы думаете, что что-то может помешать мне в этих обстоятельствах отправиться за моим сыном?

– Да, сеньора, желание обеспечить безопасность своему сыну и тем, кто рискует жизнью, укрывая его.

Презрительный взгляд доньи Брихиды ранил Мерседес. Чем они заслужили такое обращение? Они ни о чем не спрашивали ее сына. Он был ранен и нуждался в помощи. И они помогли. Девушка не могла понять такого отношения. Донье Брихиде принесли лучшую новость, на которую только может надеяться мать в таких обстоятельствах, а она обращалась с ними с такой высокомерной заносчивостью.

– Хоакина, предложи этим двум сеньорам чего-нибудь поесть, а потом пусть убираются туда, откуда пришли. А я приготовлю все, чтобы забрать Марио, – и она короткими нервными шагами засеменила по коридору. – Нужно найти машину. Для начала – отыскать дона Эусебио и все ему рассказать. Он должен быть в курсе…

В этот момент в коридор вышла Тереса – взгляд у нее был рассеянный, как будто девушка только что проснулась. Мать бросилась к ней и схватила за руки.

– Дочка, наконец-то появились новости о твоем брате Марио, он нашелся… – она говорила тихо, почти шепотом, но с трудом сдерживая нарастающее возбуждение, вызванное доброй вестью. – Он в порядке. Он сбежал из тюрьмы под чужим именем и сейчас в… – она на мгновение обернулась к сеньоре Николасе, беспокойно наблюдавшей за ней из коридора, – в Мостолесе, в безопасности в надежном укрытии.

– Слава богу! – воскликнула Тереса, ошеломленная словами матери. – Это точно?

– Так говорят эти две женщины. Они приехали оттуда. Видели его. Он ранен, но не тяжело, мы должны поехать за ним, дочка. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Отправим Чарито за твоим отцом, а сами поедем туда.

Теперь уже Тереса не слушала мать. Не отрывая глаз от неожиданных гостей, она выпустила руки матери и бережно отодвинула ее с дороги. Три последних дня она провела в страшном беспокойстве, ожидая известий о судьбе брата. Долгие часы у дверей тюрьмы в ожидании, пока кто-нибудь сможет хоть что-то сказать, истощили ее силы и нервы.

– Почему вы так уверены, что это мой брат? – тихо спросила она, подойдя к двум женщинам.

– Вашего брата зовут Марио Сифуэнтес Мартин?

Тереса кивнула.

– Как мне понять, что вы говорите правду? Что это действительно Марио, а не кто-то, кто выдает себя за него?

Мерседес, подавшаяся вперед при звуках нового голоса, подошла к Тересе.

– У твоего брата есть родимое пятно в форме полумесяца на правом плече?

Тереса вперилась глазами в Мерседес. Донья Брихида издала сдавленный стон.

– Это… он! – Тереса сглотнула слюну, подбежала к Мерседес и, то хватая, то отпуская ее руки, словно держась за раскаленный гвоздь, спросила:

– С моим братом действительно все в порядке?

Мерседес крепко взяла руки Тересы в свои и молча кивнула головой, стараясь не расплакаться. Затем две девушки, раздираемые эмоциями, внезапно обнялись и разрыдались.

Через какое-то время бурные слезы и громкий плач стали тише, и девушки просто стояли, успокаивая друг друга. Наконец донья Брихида разрушила эту идиллию и, пару раз хлопнув в ладоши, заторопила дочь:

– Давай, Тереса, пошли, нам нужно собираться и ехать за твоим братом.

– Вам нельзя туда ехать, – сказала ей Мерседес, высвобождая руку и глядя на Тересу. – Это опасно и для Марио, и для того, кто за ним ухаживает…

– Я еду за моим сыном…

Тереса повернулась к матери и раздраженно оборвала ее.

– Мама, ради всего святого, помолчи!

Донья Брихида умолкла, напуганная резкостью дочери.

– Почему мы не можем поехать за ним? – спросила Тереса у Мерседес.

– Твой брат сбежал из тюрьмы, он в бегах, к тому же его считают фашистом. Его ищут под каждым камнем, – Мерседес очень хорошо запомнила, о чем перед самым их отъездом говорили дон Онорио, дядя Маноло и сам Марио, прежде чем дон Онорио передал ее матери письмо для сеньора Сифуэнтеса. – Твой брат сам согласился, что какое-то время ему придется прятаться у нас.

– Да как вы можете думать, что мы останемся сидеть здесь сложа руки? – возмутилась донья Брихида.

– Сеньора Сифуэнтес, я понимаю ваше горячее желание как можно скорее увидеть сына, – примиряюще сказала сеньора Николаса, – но подумайте только, что будет, если из-за вашего неблагоразумия его поймают ополченцы. Они не дадут ему ни малейшего шанса, убьют и его, и того, кто дал ему кров. Нравится вам это или нет, дело обстоит именно так.

– Но мой сын ничего не сделал… Как такое возможно?.. С ним обращаются, как с каким-то преступником!

– Я уверена, что ваш сын – хороший парень, как, впрочем, и мои зять и его брат. Их тоже схватили, как бродячих собак, и забрали неизвестно куда неделю назад. Мы даже не знаем, живы они или нет. А мне пришлось тайком увезти мою дочь из нашего дома, потому что прийти могли и за ней. Вы же видите ее, какое зло и кому она может причинить, да еще и с ребенком под сердцем? Но сейчас не время искать справедливости, нужно выживать.

– Так что же нам тогда делать? – спросила Тереса.

– Ждать, – твердо сказала сеньора Николаса. – Марио в хороших руках. Пока дядя Маноло рядом, ему ничего не угрожает. Его хорошо кормят. Врач сказал, что ему просто требуется время. Да и это сумасшествие не может длиться долго.

Ноги Мерседес подломились, и она пошатнулась. Тереса с сеньорой Николасой подхватили ее.

– Что с тобой? Ты в порядке?

– Голова немного кружится, здесь так жарко…

Сеньора Николаса погладила дочь по руке.

– Мы не спали всю ночь, да и дорога ее измотала.

– Пойдемте в гостиную. Там ты сможешь прилечь.

Донья Брихида в ужасе смотрела, как две женщины в сопровождении ее собственной дочери уходят по коридору. Она боялась, что это станет лишь первым шагом, что они останутся в