Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Вы не можете здесь находиться, – выдавил из себя растерянный консьерж.

– Мы никуда не торопимся, и идти нам некуда.

Поколебавшись немного времени и поняв, что они и правда намерены оставаться в подъезде весь день, Модесто сдался.

– Дона Эусебио сейчас нет, но донья Брихида дома, так что…

Сеньора Николаса удовлетворенно посмотрела на консьержа. Затем тяжело встала. Взяла свой узелок и повесила его на руку.

– Пошли, дочка.

– Второй этаж, направо, – крикнул им вслед Модесто, пока женщины поднимались по лестнице.

– Спасибо.

Мерседес обернулась и робко улыбнулась консьержу. Она шла, прижимая к животу фотографию, без вещей, в одном просторном платье (все остальные ей уже жали) и накинутом на плечи легком шерстяном платке, защищавшем от утренней прохлады.

Звонок разорвал воздух по ту сторону двери.

– Не волнуйся, дочка, вот увидишь, здесь нам будет хорошо.

Несмотря на ободряющие слова матери, печаль, неотступно преследовавшая Мерседес последние несколько дней, не уходила из ее глаз.

Дверь приоткрылась, и в нее высунулось круглое раскрасневшееся лицо Хоакины. Она смерила двух незнакомок взглядом, не произнося ни слова.

– Хозяйка дома? – спросила Николаса с уверенностью женщины, закаленной годами и сельской жизнью.

– Кто спрашивает?

– Мы от дона Онорио Торрехона, доктора из Мостолеса. Насколько я знаю, ваша сеньора говорила с ним по телефону вчера вечером.

Хоакина через приоткрытую щель еще раз с сомнением оглядела двух крестьянок. В глубине квартиры послышался женский голос: спрашивали, кто пришел. Хоакина молча закрыла дверь, оставив гостей на лестничной клетке. У Мерседес кружилась голова, ее тошнило. Положив ладонь на разнывшиеся почки, она села на лестнице.

– Ты в порядке?

– Да, мама, ничего страшного, просто устала с дороги, а еще эта жара.

И она, тяжело дыша, принялась обмахиваться фотографией. Дверь снова открылась, на этот раз нараспашку, и вместе со служанкой на пороге появилась донья Брихида: руки скрещены на груди, на лице смесь высокомерия и брезгливости. Сеньора Николаса подошла к ней.

– Вы сеньора Сифуэнтес?

– Да.

– Мы от…

– Да, служанка мне уже все сказала, что вам угодно?

– Вчера вы разговаривали с доном Онорио, и он предупредил вас о том, что сегодня у вас будут гости.

– Да.

– Мы с дочерью и есть эти гости.

Донья Брихида не смогла, да и не захотела сдержать гримасы неприятного разочарования.

– А… Могу я поинтересоваться, чем обязана… вашему визиту?

В вопросе звенело некоторое раздражение, при этом донья Брихида смотрела на сеньору Николасу пренебрежительно сверху вниз.

Сеньора Николаса с самого начала почувствовала неприязнь со стороны доньи Брихиды и не пыталась бороться с ней. Новости о сыне, которые они принесли ей, должны были помочь одолеть враждебность и заставить ее примириться с мыслью о том, что ей придется приютить двух незнакомок. По крайней мере, так полагал дон Онорио.

– У меня письмо от дона Онорио для вашего мужа.

Донья Брихида взяла конверт двумя пальцами.

– Я передам его, когда он вернется.

– В нем объясняется причина нашего нахождения здесь.

– Я поняла, не беспокойтесь, я ему передам.

Донья Брихида попыталась захлопнуть дверь, но сеньора Николаса помешала ей, остановив дверь рукой.

– Сеньора, мы проделали долгий путь, и моей дочери нужно отдохнуть.

Донья Брихида с очевидным раздражением качнула головой, словно сдерживаясь, чтобы не нагрубить.

– Я понимаю, но и вы поймите, это не моя проблема…

– Ваша, сеньора, именно ваша, и уверяю вас, в ваших же интересах дать нам войти.

– Да как вы смеете беспокоить достойных людей?

– Мама, – вступила в разговор Мерседес, устав от поведения доньи Брихиды и давящего чувства, – скажи ей все, и если у нее нет сердца, пусть гонит нас на улицу, как собак.

На лестничной клетке воцарилась странная тишина. Донья Брихида растерянно и с некоторым отчаянием посмотрела на Мерседес. Потом на дверь напротив, в глазке которой угадывался бдительный глаз доньи Энкарнасьон – соседки, всегда подслушивавшей все, что происходило на лестничной площадке.

Сеньора Николаса догадалась, чего боится донья Брихида. Дон Онорио предупреждал, чтобы они всегда думали, чтó говорить и где, потому что Мадрид кишит стукачами, готовыми доносить по любому поводу, лишь бы спасти собственную шкуру.

– Если вы позволите нам пройти, я все объясню…

– Я же уже сказала вам, что передам конверт мужу, когда он вернется. Простите меня за откровенность, но я вас не знаю, а сейчас такое время…

Сеньора Николаса подошла к ней вплотную, не обращая внимания на кислую мину, которую скорчила при этом донья Брихида, и прошептала ей на ухо.

– Это касается вашего сына, Марио.

Повисла густая, напряженная тишина. Донья Брихида распахнула глаза так широко, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит. Ее рот раскрылся, но не произнес ни слова. Она пристально посмотрела сеньоре Николасе в глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то о судьбе своего любимого сына, о котором ничего не было известно с субботы. Никто не говорил, что с ним, жив он или мертв. Они были в тюрьме в то самое воскресное утро, чтобы узнать о Марио, но там им только нагрубили, заставив ощущение беды усугубиться.

Ничего не понимающая донья Брихида молча сцепила руки в замок и отступила на шаг назад, освобождая проход двум незнакомкам. Мать помогла дочери подняться со ступени, и обе медленно прошли внутрь. Хоакина мягко закрыла дверь, и они очутились в приглушенном полумраке, где мягкое утреннее солнце едва пробивалось через узенькое окно.

Хриплый и дрожащий голос доньи Брихиды разорвал густой теплый воздух.

– Что вам известно о моем сыне Марио?

– С вашим сыном все в порядке. Сейчас он в Мостолесе, в доме моего родственника.

Донья Брихида покачнулась и чуть не упала, но Хоакина вовремя подхватила ее под руку. Сеньора Николаса взяла ее под другую.

– Не волнуйтесь так, он был ранен в плечо, но не тяжело. Дон Онорио ходит к нему каждый день. Через несколько дней он сможет встать на ноги и будет ходить. Он сильный парень.

– Но как… как мой сын оказался там?

– В письме все написано. Он вышел из тюрьмы под чужим именем. Их повезли на грузовике на фронт под Талаверой, и ночью ему удалось бежать. Его ранили, но он смог добраться до двора дяди Маноло и там потерял сознание. Первые два дня мы думали, что его зовут так, как было написано в документах. Но вчера он пришел в себя и смог сказать нам свое настоящее имя и кто его отец.

– Он ранен? Боже правый!

– Ранен в плечо, но, как я уже сказала, за ним хорошо следят и ухаживают, его кормят, за это