Три раны - Палома Санчес-Гарника

Пока доктор осматривал пациента, никто не произнес ни слова. Закончив обрабатывать рану, дон Онорио помог Марио сесть обратно.

– Что ж, Фаустино, понадобится еще несколько дней.

– Он не Фаустино, – тихо сказала Мерседес.

Все молча переглянулись.

– Но… – пробормотал дон Онорио, – в твоих документах было написано…

– Я воспользовался чужим именем, чтобы сбежать…

– Понятно, – кивнул доктор с серьезным выражением на лице. – Так кто же ты тогда?

– Меня зовут Марио Сифуэнтес Мартин, я живу в Мадриде с родителями, братьями и сестрами. С конца июля меня держали в тюрьме Модело, но уверяю вас, я вовсе не преступник. По правде говоря, я не знаю, за что меня посадили… Мне сказали, что за то, что у меня были друзья-фашисты. Но я ничего не делал, а политика – это последнее, о чем говорили в университете, где я учился праву, – его ослабевший мозг отчаянно искал нужные слова, чтобы незнакомые люди ему поверили. – Мой отец – врач…

– Твой отец – врач?

– Да, его зовут Эусебио Сифуэнтес Барриос. Он работает в больнице Принсеса.

– Я его знаю.

Марио улыбнулся, как человек, ставший свидетелем чуда.

– Вы знаете моего отца?

– Да, мы пересекались с ним несколько раз. Если меня не подводит память, он у тебя акушер? – Марио, улыбаясь, кивнул головой. – Я сообщу ему, что ты здесь, только скажи мне одну вещь: как тебе удалось сбежать?

Марио в подробностях рассказал, как выбрался из тюрьмы и как убежал, когда грузовик, в котором его везли на фронт под чужим именем, остановился в полях.

– Не знаю только, как я очутился здесь, – закончил он, оглянувшись по сторонам.

– Маноло нашел тебя во дворе. Видимо, ты перебрался через стену, да там и остался. Сейчас ты в его доме, он, Николаса и Мерседес следят за тобой. Не волнуйся, они хорошие люди. Меня зовут Онорио Торрехон, я врач Мостолеса. Мы сделаем все, чтобы поставить тебя на ноги, особенно теперь, когда мы знаем, кто ты.

– Умоляю вас, сообщите моим родителям. Они, наверное, с ума сходят после того, что произошло в тюрьме. Боюсь даже подумать, каково им приходится, особенно маме.

– Мы так и сделаем, не волнуйся, но следует соблюдать осторожность. Ты – политический заключенный, а значит, для этих людей ты хуже уголовника. Уверен, что тебя уже ищут. Телефон использовать нельзя, я ему не доверяю, – он ненадолго задумался. – Я найду способ сообщить твоему отцу так, чтобы не подставить никого под удар.

– Я не хочу быть обузой. Уйду, как только смогу встать…

– Не переживай, никто, кроме нас, не знает, что ты здесь. Тебе нельзя двигаться еще несколько дней. Во-первых, ты очень слаб, а во-вторых, тебе не стоит показываться на людях. Отсюда до Мадрида много постов, и, если ты попадешься ополченцам, они с удовольствием тебя пристрелят.

Марио кивнул. Дон Онорио дал женщинам несколько советов по уходу за раненым и вышел вместе с Маноло на улицу.

– Меня беспокоит, Маноло, что вы с женщинами подвергаете себя большой опасности. Его наверняка ищут повсюду, под каждым камнем.

– Подготовлю погреб на всякий случай.

– Лучше сразу спрячь его там. В погребе не так жарко, а для тебя будет меньше риска. Если выяснится, что ты укрываешь в своем доме беглеца…

– Об этом никто не знает.

– Как бы то ни было, лучше спусти его в погреб, на всякий случай.

– Меня больше беспокоит Мерседес…

– Меня тоже… – Дон Онорио серьезно посмотрел на соседа, кинул взгляд на дом, чтобы убедиться, что женщины остались внутри, и тихо произнес: – Я ничего не сказал, чтобы не волновать их, но вчера вечером к Николасе приходили.

– Кто?

– Какая разница. Главное, что они искали Мерседес. Мы сказали им, что мать с дочерью уехали из Мостолеса. Они вроде поверили, но… – он нервно вздохнул, – нужно увезти ее из Мостолеса, да поскорее. Сегодня донести может любой, нельзя доверять даже собственной тени.

Старый Маноло покачал головой.

– Им некуда идти, Онорио, – он цокнул языком и поднял брови, глядя на дом. – На всякий случай отправлю их прятаться в погребе вместе с парнем.

– Делай, как считаешь нужным, – доктор на какое-то время задумался. – Может быть, уже сегодня у меня будет решение для Мерседес. Потом все расскажу.

Дон Онорио распрощался с Маноло и пошел домой по улице Вакас. Войдя к себе, он сел за письменный стол и отыскал записную книжку, в которой хранил номера телефонов, имена и адреса всех своих коллег, друзей и знакомых. Жена спросила его, как там Николаса и Мерседес. По совету мужа она не встречалась с ними с того самого дня, когда забрали Андреса и Клементе. Она даже не знала, что у Маноло дома появился раненый. Времена настали опасные, и лучше было знать как можно меньше. Дон Онорио отыскал имя Эусебио Сифуэнтеса. Сняв трубку, он попросил телефонистку соединить его с лежавшим перед ним номером.

– Сколько времени это займет?

– Не знаю, сеньор, связь очень плохая, может получиться дольше обычного.

– Пожалуйста, сделайте все, что в ваших силах, сеньорита, это очень срочно.

Телефон несколько раз звякнул. Хеновева опередила отца.

– Да, минутку.

И девочка протянула папе тяжелую трубку.

– Твой звонок в Мадрид.

Дон Онорио прижал трубку к уху. Сел, ожидая, пока его соединят с Сифуэнтесами.

– Да, могу я поговорить с доном Эусебио Сифуэнтесом? – Короткая пауза. – Меня зовут Онорио Торрехон, я врач и коллега вашего отца. А когда он будет? – он внимательно выслушал ответ говорившей с ним Тересы Сифуэнтес. – Понятно. А завтра?.. – и он снова умолк, перебитый Тересой. – Дело очень срочное, сеньорита… С вашей матерью? Да, конечно, передайте ей трубку.

Ожидая, врач тяжело смотрел на жену.

– Да, здравствуйте, донья Брихида, очень приятно. Меня зовут Онорио Торрехон, я врач из Мостолеса. Мне срочно нужно поговорить с вашим супругом, это очень важно… – он замолк и опустил глаза в пол. – Да, но это не телефонный разговор. Завтра у вас будут гости, примите и выслушайте их, пожалуйста.

Умолкнув, он внимательно слушал, как донья Брихида устало и не очень внятно объясняет, чем сейчас занят ее муж. Дон Онорио, исполненный сочувствия, пытался представить себе, как страдает эта женщина в ожидании новостей о сыне, но не отважился сказать ей ни слова. Брат Кресенсио (бывший директор газеты, сохранивший немало связей в Мадриде) предупредил его, что по телефону следует говорить очень осторожно, потому что многие линии прослушиваются на предмет призывов к восстанию. До него доходили новости о попытке поджога тюрьмы Модело и о жестких мерах, которые пришлось применять к разгоряченной толпе, жаждавшей крови и отмщения после жутких