Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

чердаке, рядом с хантыйскими богами. Проходя мимо пустой церкви, Кунаватнэими незаметно для других крестилась. Она помнила, когда-то колокола пели здесь о чем-то великом и недосягаемом. Помнила, как поп окрестил ее старшего сына Леонида, и с того дня ее дети ходят по земле, радуя ее. Перекрестившись, просила прощения у Великого Турама, шла и шептала про себя:

– Ешак Турам! Прости меня! Я давно запуталась, кому молиться. Утром тебе помолюсь, а пройду возле Священного дома – обязательно помолюсь русскому богу. Для меня каждый из вас всемогущ, вы мои спасители!

Однажды Кунаватнэими заметила у Священного дома чужих людей. Сначала они зашли в разрушенную церковь, потом пришли в ее дом, попросили лопаты. Целый день незнакомые люди что-то искали внутри, продолжая осквернять Святой дом. Вечером вновь зашли к ней, отчего она очень испугалась.

– Бабушка, у вас в доме есть иконы? Продайте нам!

– Антом, антом[112]! – прогоняла гостей Кунаватнэими. – Тощка пиртет, сын пиртет! – пугала гостей, размахивая руками в сторону реки.

В сайму и вправду свернула лодка: подъехал сын. О чем он говорил с гостями, она не знала, но больше иконы никто не просил.

А вскоре в один из жарких солнечных дней вспыхнул огнем у самого леса дом Зерновых. В небо повалил густой черный дым. Кунаватнэими побежала туда: рядом стоял дом Вопка похие. Дети выехали в Ланкивош – выполнять государственный план по рыбодобыче, жилье стояло пустым. Кунаватнэими бежала, словно сама собралась потушить пожар.

Сквозь дым пожарища прорывались яркие всполохи пламени. Хоть и была рядом с домом Зерновых речка, погасить огонь не сумели. Пока люди добежали, дом уже занялся нестерпимо жарким пламенем. Старую бабушку старались вытащить из огня, она же хваталась за порожек, так и погибла.

К моменту, когда Кунаватнэими добралась, дом Зерновых уже догорал. На его месте остались лишь черные обгоревшие головешки. Другие жилища не пострадали. Дом соседи успели облить водой.

Хранились ли иконы где-то в селе, никто не ведал. Люди любят шушукаться между собой, давно бы обо всем все знали! Вера в бога велика. Хранителей истины божьей немного, но тоже есть. В тиши, в одиночестве, в молчании жил Зернов-младший. После великого переселения он, видимо, и перевез иконы из тайника обратно в Кушеват. Повесил их на чердаке своего дома, чтобы не сырели в ямах Ощтаркурта. Одну к одной аккуратно развесил их, чтобы каждой святыне хватало воздуха. Чердак у него всегда был под замком, да никто и не рвался на чердаки хантыйских домов: там могли храниться разве что духи – хранители семьи. Не знали, где он прятал церковное достояние, да никто и не спрашивал…

Григорий Зернов, далекий потомок русского мужика, настолько давно жил в хантыйском горте Ощтаркурте, женившись на женщине из рода Остеровых, что все уже забыли, к какому роду-племени он относился. Афанасий – младший его сын – тоже был женат на хантыйской женщине Айехантайнэ. Потомок русских просто растворился в хантыйском народе. Впоследствии, уже в советские годы, все считали, что Зерновы, живущие в Кушевате, – потомственные ханты.

Кланялись они больше хантыйским духам, чем православному богу. Хотя в прошлом веке, как и всех ханты, их окрестили.

В семидесятые годы иконы православной церкви в Кушевате случайно обнаружила маленькая девочка Ощтарэвие. К тому времени бывшего сторожа Григория Зернова – ее дедушки – уже не было: умер после войны, оставив тайну чердака своей супруге. На чердак не было доступа ее детям и внукам, но подвижной, непоседливой девочке удалось заметить тайник. Как-то она залезла на крышу, чтобы испытать свою спортивную ловкость – спрыгнуть с крыши в бурьян. Заглянула в щель таинственного чердака, а когда глаза привыкли к полутьме, онемела от страха: на нее с позолоченных и серебренных окладов глядели сотни глаз. Вначале она испугалась, от невообразимой жути тут же спрыгнула в крапиву. Но девочка была не робкого десятка, и вскоре вновь таинственный чердак поманил ее на крышу. Теперь она осторожно вглядывалась в красивые картины: о существовании икон Ощтарэвие не знала.

Свою тайну маленькая девочка решила никому не раскрывать. Она постепенно расшатала двери чердака, не трогая замка, расширила свой лаз и однажды проникла внутрь. Это была сказка: через рассохшиеся доски старого чердака проникали слабые лучики солнца, кое-где большие глаза с икон смотрели на нее так, словно приглашали девочку быть их другом. Они, кажется, соскучились по человеческому общению. Ощтарэвие внимательно изучала темные картины своей тайны. Как только мама или бабушка уходили в магазин или по делам, в первую очередь она бежала здороваться со своими друзьями. Открывала огромные сундуки с облигациями, шуршала большими денежными бумагами, но ничего не брала. Однажды даже шевельнула язычок небольшого колокольца, но раздался такой пронзительный звон, что девочка схватила его обеими ладошками. Никто из соседей не обратил на этот звук внимания: мало ли что звенит в селе. Детей много, всюду играют, звенят чем попало! О колоколах дети поколения шестидесятых и семидесятых разве что читали в учебниках, да некоторые видели небольшие колокольчики на ошейнике оленей.

Через год девочка все же пригласила свою двоюродную сестру Катю полюбоваться ее богатством. Сестра, увидев темные лики, тоже от ужаса спрыгнула в бурьян. Страх заполонил все ее существо, хоть она и была старше Ощтарэвие. Через несколько дней Катя, глянув на икону в своем доме, что была скрыта в священном углу за тоненькой занавеской, поняла: это иконы. Но откуда они появились на чердаке Зерновых, ей было невдомек. Девочки обе молчали.

А потом детей забрали в школу-интернат в Ялапвош. И однажды, вернувшись на летние каникулы, Ощтарэвие не обнаружила своих друзей. На двери чердака все так же висел ржавый замок, но внутри было пусто и тихо. Куда подевались иконы, так и не узнала. Примерно в это же время, как, впрочем, и к Кунаватнэими, в дом Кати вошел мужчина, который поинтересовался:

– Девочка, в вашем доме есть иконы?

Катя за один рубль отдала икону из священного угла. Мужчина прошел по всему селу, скупая иконы… А много позже Катя ослепла…

Не успели люди отойти от одной беды, пришла другая.

Стали беспокоить жителей двух поселений, Кушеват и Ялапвош, хулиганы. В один из весенних дней, как только речки освободились ото льда, многие выехали помянуть родных.

Приехали на кладбище и родные Айкармаснэ, помянуть ее свекровь. Еще не дойдя по узкой тропинке до могилки, она услышала негодующий вскрик мужа:

– Хей-й-я! Омием, там па муй[113]? Кто сотворил такое с моей мамой, что меня вскормила?

Крыша домика могилы была отброшена