Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Анжелика неспроста заслужила свой почти королевский псевдоним – постучала в дверь номера точно в назначенный срок. Она стремительно впорхнула в номер, одарив Сазонова дежурной, но лучезарной улыбкой, скинула меховое манто на кровать и, оставшись в алой блузке и черной мини-юбке, без приглашения уселась в свободное кресло, закинув ногу на ногу и покачивая остроносой туфелькой на высокой шпильке.

Сазонов невольно залюбовался стройными ножками в черных колготках, на которых – ни складочки. Анжелика любила повторять: «Лучше иметь три морщинки на лбу, чем одну на колготках», – и всегда строго следила, чтобы так оно и было.

С профессиональным кокетством, но без свойственного ее товаркам жеманства она спросила:

– Кавалер угостит даму шампанским? – и подвинула к нему бокалы, загодя поставленные Сазоновым на журнальный столик.

Пока он открывал бутылку, Анжелика, источая аромат духов «Пуазон», вынула из дамской сумочки длинную женскую сигарету «More» и зажигалку, но прикуривать не стала, подождала, пока он нальет шампанское и высечет огонь, глубоко затянулась и выпустила струйку ароматного дыма.

«А ведь красивая баба… – в который раз отметил про себя Сазонов. – Ей бы замуж за настоящего мужика да детишек рожать таких же красивых, как сама. А она…» – дальше продолжать размышления в том же духе он не стал: не батюшка ведь, да и она не на исповедь пришла. Впрочем, последнее – это как посмотреть…

А еще подумал Сазонов, что пропахнет весь ее духами и табаком, и Татьяна опять будет ревновать и задавать глупые вопросы, хотя ведь много лет уже жена чекиста и понимать все должна. Как только Сазонова назначили особистом, начальник особого отдела Середа инструктировал Татьяну и просил к мужу не принюхиваться, а если возникнет какое-то непонимание, обращаться за разъясненьями непосредственно к нему, к руководителю, а не устраивать супругу сцены, ибо работа особиста специфическая и связана в том числе с женским контингентом. Но разве женщину такой инструктаж остановит или избавит от назойливых ревнивых мыслей?..

С Анжеликой у Сазонова ничего интимного не было и быть не могло. И не только потому, что служба службой, а все остальное потом, но и оттого, что ему как мужчине трудно было бы преодолеть природную брезгливость к женскому телу, находящемуся в столь постоянном употреблении. Хотя Анжелика как будто и не возражала бы перевести их отношения на более близкий уровень. Сазонов уверен, прояви он хоть малейший соответствующий интерес, и отдалась бы она ему, в соответствии со своим профессиональным статусом, самоотверженно и с осознанием патриотического долга, несмотря на то что любит, по ее собственным словам, только Витю-милиционера…

Он чокнулся с ней, сделал глоток шампанского и по-деловому спросил:

– Анжелика, скажи-ка мне, а твой Витя никогда не заикался при тебе о мужчине по имени Майкл?

Анжелика прищурила густо подведенные глаза:

– Он что, американец?

– Не знаю. На вид откуда-то с Востока…

– Значит, вьетнамец или камбоджиец… – Она смешно наморщила аккуратный носик, словно пытаясь что-то вспомнить, и вдруг пристукнула ладошкой по столу. – Слушай, точно! Однажды мы с Витей катались по Москве, и он заезжал в общагу, ну знаешь, этого института имени Патриса Лумумбы…

Она сделала паузу, снова затянулась, выпустила дым и отпила шампанское из бокала.

Сазонов не торопил ее. По опыту работы он знал, что торопить собеседника – значит заставить его фантазировать на ходу. Умеющий слушать терпеливо больше услышит.

И Анжелика не обманула его ожиданий.

– Меня Витюша тогда оставил в машине, а сам пошел в общагу, сказал, что ему к Джексону надо заглянуть… – Она усмехнулась. – А ведь Джексона звали Майклом…

«Ну, хорошо что хоть не Джоном Ленноном, которого двенадцать лет назад убили…» – подумал Сазонов и поблагодарил:

– Спасибо, это важная информация. Только мне нужен мужчина восточной наружности, понимаешь? А Майкл Джексон – негр.

– Так в этой общаге только восточной наружности мужчины и проживают. Мне наши девчонки рассказывали, они к ним часто на вызов ездят. Вся общага – вьетнамцы и камбоджийцы. Мелкие, но старательные… – хихикнула она. – И неутомимые…

Сазонов чуть заметно поморщился:

– Ну, эти подробности оставим. А ты не могла бы у своих девочек поразузнать что-то об этом Майкле… Может, это кличка у него такая, а имя совсем другое…

– Спрошу, – отозвалась Анжелика. Она все-таки была удивительно понятливой. – Могу даже сегодня спросить…

– Буду весьма тебе признателен. Узнаешь что-то, позвони мне по городскому телефону… Номер, надеюсь, не забыла?

– Никак нет, товарищ начальник! – вставая, она одернула юбочку, потянулась, демонстрируя все свои прелести, и отдала пионерский салют: – Партия сказала надо, комсомол ответил: сделаем!

Когда за ней закрылась дверь, Сазонов заткнул бутылку пробкой, зафиксировал ее проволочкой и убрал в холодильник, а так и не тронутый Анжеликой «Сникерс» засунул в карман реглана – будет Дениске подарок. Он еще с полчаса просидел в номере, выдерживая паузу из конспиративных соображений, чтобы не столкнуться внизу с только что покинувшей его Маркизой и ее подругами.

Глядя в окно на кремлевские рубиновые звезды, которые, как говорят, скоро заменят двуглавыми орлами, он размышлял над тем, что дает ему полученная информация о Майкле и сможет ли Анжелика разузнать о нем что-то еще.

К обеду Сазонов вернулся на службу, наскоро перекусил в столовой и стал ждать звонка. В кабинете никого не было, все «сокамерники», как он называл сослуживцев, работали сегодня вне Конторы. Пользуясь тишиной, Сазонов написал отчет о встрече с Маркизой, усмехнувшись пришедшим в голову воспоминаниям.

Когда его только перевели в особый отдел Уч-Аральского гарнизона, на вопрос тамошнего начальника, почему решил перевестись с партийно-политической работы в особисты, Сазонов простодушно ответил: «У политработников писанины слишком много, а бумажной волокиты я не люблю, предпочитаю живую работу с людьми». Знал бы он тогда, сколько писанины у особиста! На все случаи жизни подай план, схему, справку, аналитическую записку, донесение, отчет, характеристику, рапорт и так далее, и тому подобное… Словом, без бумажки ты – букашка, а с бумажкой – человек.

Анжелика не подвела. В начале седьмого в кабинете Сазонова зазвонил городской телефон.

– Слушаю, – сняв трубку, сказал Сазонов.

– Твоего Джексона зовут Иенг Манго, – прошелестел в трубке знакомый голосок и раздались короткие гудки.

«Хорошо хоть не Иенг Сари… Еще нам только красных кхмеров не хватало», – заключил Сазонов: значит, разыскиваемый им иностранец – камбоджиец, а прозвище Майкл, возможно, взято в честь популярного американского певца. Тоже мне меломан выискался! Сазонов усмехнулся в усы не столько собственному предположению о музыкальных пристрастиях Иенга, сколько тому, что использовал новомодные словечки «фанат» и «меломан», только-только вошедшие в постсоветскую жизнь…

Еще он прикинул, что теперь, обладая именем и фамилией главного взяткодателя, разузнать, где он находится, будет куда проще: «Надо же, имечко Иенг, а фамилия, как у дерева, – Манго. Вот посажу это “дерево”. Останется – только сына вырастить да дом построить и книгу написать…»

«Ну, сына-то точно выращу: в нашем отделе куда меньше возможности на бандитскую пулю нарваться! А вот дом пока строить негде, хотя мечта такая в сердце и живет, недаром родился в селе, в своем доме вырос… Только вот как эту землю в Москве или в ближнем Подмосковье получить? Значит, пока что дом – это только мечта! Впрочем, как и написание книги».

Книгу о своем дяде-чекисте Макаре Григорьевиче Кленове Сазонов задумал написать, когда только окончил военно-политическое училище. Причин для увековечивания дядиного имени было немало: Макар Григорьевич в семье Сазонова был легендой, и судьба у него была легендарной, и Сазонов мечтал себя посвятить чекистской службе, надеясь стать таким, как дядя.

Но как подступиться к написанию книги, он не знал. К тому же видел дядю Макара Сазонов лишь однажды, будучи еще дошкольником. Дядя приехал в родное село в отпуск, и ему в общем-то было не до маленького Миши… Что еще знал о нем Сазонов? Немногое. Отец с матерью на вопросы о знаменитом родственнике отвечали как-то уклончиво, а других сведений почерпнуть оказалось негде…

Да и времени свободного, честно говоря, для того чтобы заняться писательством, у Сазонова не было. Конечно, он ходил в офицерские отпуска, но тратил отпускные дни на сугубо земные дела: то родителям по хозяйству помочь, то жену с детьми на курорт свозить. А на курорте с малыми детьми разве до писанины? Да и то, как пресловутые книги пишутся, Сазонову, честно говоря, тоже