Цвета истины - Кристин Ханна

их громких голосов снова слышен шум воды и скорбный зов ветра среди деревьев. Местным жителям особенно нравились эти первые недели сентября, когда солнце все еще светит, днем еще жарко, а Канал снова принадлежит им.

Вайнона подошла к окошечку, где выдавали заказы навынос, и попросила кусок неаполитанского торта-мороженого Миртл у прыщавой продавщицы.

В ожидании заказа Вайнона представила себе, как Миртл посмотрела в окно, размазывая глазурь по торту-мороженому. Миртл должна была хорошо видеть начало переулка.

Вайнона повернулась туда. Черный фонарь из кованого железа стоял на страже, отбрасывая сеточку теплого золотого света на тротуар.

Девушка вернулась к окошечку:

– Держите, миссис Грей. С вас три доллара девяноста два цента.

– Мисс Грей, – пробормотала Вайнона, доставая деньги.

Получив сдачу, она снова повернулась к фонарю. Отсюда его прекрасно видно, Миртл легко могла узнать Далласа. Конечно, лицом он к кафе не поворачивался, но при хорошем освещении знакомого человека легко узнать по профилю.

«Я объясню это Ноа, – сказала она себе. – Может, даже приведу его сюда и покажу. Он поймет, что я отнеслась к его просьбе серьезно».

Она откусила кусочек от мороженого и перешла на другую сторону, во всех подробностях вспоминая показания Миртл.

Я и раньше видела его здесь.

Я узнала его татуировку.

Вайнона остановилась. Медленно повернувшись, она снова прошла по Шор-драйв, мимо сувенирного магазина и рыбного бара к кафе-мороженому.

С этой наблюдательной точки Миртл видела правый бок Далласа.

Вайнона всегда обладала фотографической памятью и, нанимая Далласа, она заметила его татуировку. Она готова была поклясться, что татуировка у него на левом плече.

Должно быть, она ошибается. Столько людей изучали эти показания: сторона обвинения, полиция, даже репортеры. Не может быть, чтобы на этот факт никто не обратил внимания.

Конечно, полицейские и прокурор не собирались подвергать сомнению показания Миртл. Это задача команды защитников. Адвоката, поправила она себя. Никакой команды не было, но Рой наверняка все проверил.

Она решила вернуться домой, но, добравшись до Вьюкреста, не повернула во двор, а пошла дальше, мимо музея исторического общества к Уотерс-Эдж.

У двери сестры она остановилась и задумалась о том, что вообще делает.

Она планировала только в крайнем случае рассказать Виви-Энн, что Ноа добивается проведения анализа ДНК. Но зернышко сомнения вернулось, и нужно вырвать его с корнем.

Она постучалась, Ноа открыл почти сразу.

– Привет, тетя Вайнона, – сказал он. – Ты прочитала статью?

Из кухни донесся голос Виви-Энн:

– Кто там, Ноа?

– Тетя Вайнона! – прокричал он.

Вайнона, наклонившись к нему, прошептала:

– Мне нужно знать, на какой руке у Далласа татуировка.

– Понятия не имею.

Из кухни вышла Виви-Энн.

– Привет, Вин. Какой приятный сюрприз. Хочешь чаю?

– Конечно.

Гостиная у Виви-Энн маленькая, но уютная. Давно нет уже неопрятных сосновых досок, теперь все белое: стены, скошенный потолок, наличники. Две пары стеклянных дверей с частым переплетом выходят на заднюю веранду и пастбища. Мягкая мебель обита французскими тканями в стиле кантри-шик, ярко-оранжевой и лазурной.

– И что теперь? – одними губами произнес Ноа.

Вайнона пожала плечами и так же беззвучно ответила:

– Спроси ее.

– Я?

Виви-Энн принесла ей чашку чая. Вайнона пила маленькими глотками, пока сестра разводила огонь в отделанном речными камнями очаге.

Ноа откашлялся.

– Слушай, мама. Я тут кое о чем поразмыслил.

– Звучит зловеще.

– Что ты думаешь о татуировках?

Виви-Энн отодвинулась от камина и повернулась к сыну:

– Думаю, все знают, что я не против татуировок… у взрослых.

– А что, если я захочу татуировку?

– Можешь сделать в восемнадцать лет, таков закон, ты и сам в курсе.

– В шестнадцать, с согласия родителей.

– Ясно. А я и не знала, что тебе уже шестнадцать.

– Я думаю о будущем.

– Правда?

– Если я все-таки сделаю татуировку, то именно там, где она у папы. У него она на какой руке?

Виви-Энн посмотрела на Ноа с подозрением.

– Ты никогда раньше не упоминал отцовскую татуировку.

– На какой она руке?

– А тебе это зачем?

– Вот видишь, тетя Вайнона.

С этими словами Ноа вышел из гостиной, пробормотав что-то об испанской инквизиции, и захлопнул дверь в свою комнату.

– Что это было, черт возьми? – опешила Виви-Энн.

– Где у Далласа татуировка? – без обиняков спросила Вайнона.

– На левой руке. А что?

– Ну-ка, выкладывай, – велела Виви-Энн. – Внезапная тишина казалась тяжелой. Опасной. – Что это за тема с Далласом?

– На самом деле это все Ноа. Неделю назад он пришел ко мне в кабинет и заявил, что ему нужны мои профессиональные услуги.

– У него какие-то проблемы с законом?

– Я так и подумала. И согласилась ему помочь. Но…

– Что «но»?

– Оказалось, что интересует его судьба отца.

Виви-Энн кивнула:

– В последнее время он просто помешан на Далласе. А почему он попросил тебя узнать насчет татуировки? Я бы ему сказала, если бы он спросил. Или он боялся меня спрашивать? Так? В этом все дело, да? Он думает, что я ничего не хочу ему рассказывать про Далласа.

– Он хочет, чтобы я подала ходатайство о проведении анализа ДНК. Методы сейчас более точные. Но мы обе знаем, что Даллас на это не согласится, – быстро добавила Вайнона.

Виви-Энн как будто неожиданно ударили в грудь. Она медленно встала, не в силах смотреть в глаза сестре. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не кинуться к сыну.

– Мне нужно поговорить с Ноа. А ты иди.

– Ты на меня не сердишься, правда? – спросила Вайнона, вставая.

– Конечно, нет.

Они обе знали, что это ложь, но без нее не обойтись. Мир между ними всегда держался на безмолвной договоренности – и Виви-Энн, и Вайнона притворялись, будто между ними никогда не стоял Даллас. А теперь он вернулся – настолько зримый, будто и в самом деле вошел в комнату.

Ничего больше не говоря, Виви-Энн направилась к комнате Ноа, пару раз постучала и, не получив ответа, вошла.

Ноа сидел на кровати, поджав колени к груди, и с закрытыми глазами раскачивался под музыку в своем айподе. Наушников видно не было, но она слышала дребезжащее эхо слишком громкой музыки.

Виви-Энн подошла и пальцем постучала сына по плечу.

Он отпрянул, как испуганная лошадь, но по настороженному взгляду она поняла, что Ноа ее ждал. Он вытащил наушники и бросил на постель крошечный серебристый плеер.

Она села на кровать напротив сына.

– Знаешь, ты всегда мог прийти ко мне со своими вопросами.

– Как?

– Просто подойти и сказать: «Мама, мне кое-что нужно».

После долгой паузы он посмотрел на нее и сказал:

– Наверное, другие помнят, как мамы читали им на ночь. А я помню, как бежал за туалетной бумагой и