Цвета истины - Кристин Ханна

Эта ремарка пришла прямо из их босоногого детства, и Виви-Энн улыбнулась впервые за несколько дней. Взяв свой бокал, она предложила:

– Пойдемте посидим на веранде. Ужин только через сорок минут.

Все вышли на веранду. Откинувшись на спинку истрепавшегося белого плетеного кресла, которое так любила мама, Виви-Энн положила ноги на перила и окинула взглядом ранчо. Со стрехи падала серебристая завеса дождя, размывая очертания зеленых пастбищ, все казалось таким далеким и зыбким. То и дело музыкально звенели китайские колокольчики из собранного на пляже стекла, напоминая о той, кого, увы, уже давно не было. Виви вдруг подумала: интересно, какой была бы их семья, если бы мама была жива? Умирая, мама сказала им всем: Вспоминайте мой голос, слушая ветряные колокольчики. Виви-Энн вытеснила большинство воспоминаний о тех последних месяцах, но не эту ночь, когда они втроем сгрудились у маминой постели, держась за руки и стараясь не заплакать. Мои маленькие огородницы. Как бы я хотела увидеть вас взрослыми.

Виви-Энн тяжело вздохнула. Она бы что угодно отдала за еще один день с мамой. Она тронула колокольчики, прислушиваясь к их нежному звону. Следующие полчаса они разговаривали о разных пустяках – вернее, разговаривали Вайнона с Авророй.

– Ты сегодня ужасно тихая, Вин, – сказала Аврора.

– Тебя это удивляет? – откликнулась Вайнона.

– Ты из-за Марка, да? Он уже признался тебе в любви?

Вайнона покачала головой:

– Думаю, настоящая любовь – это редкость.

– Аминь, – согласилась Аврора.

Виви-Энн очень не нравилось, какой язвительной стала Аврора после развода, но ее можно было понять. Любовь может сделать из тебя развалину, и в первую очередь – утраченная любовь.

– А ты нашла настоящую любовь, Виви-Энн, – сказала Вайнона подняв взгляд на младшую из сестер. – Вы с Далласом от всего отказались ради друг друга.

– Вайнона, – покачала головой Аврора, – что ты делаешь? Напилась, что ли? Мы никогда не говорим о…

– Я знаю, – перебила ее Вайнона, – мы притворяемся, что его никогда здесь не было, что он никогда не был частью нашей семьи. Когда мы видим, что Виви-Энн тяжело, мы спрашиваем ее о конюшне или рассказываем о новой книге, которую читаем. Когда мы видим Ноа в синяках, в крови, побитого за то, что он сын Далласа, мы говорим ему, что надо держать себя в руках, и учим не отвечать на оскорбления. Но слова могут ранить, правда, Виви? Почему мы об этом никогда не говорим?

– Ты как-то не вовремя, Вин, – ответила Виви-Энн, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Точно, – согласилась Аврора. – Что старое ворошить.

– Но что же теперь, человека заживо похоронить? – спросила Вайнона.

– Хватит, Вин, – сказала Виви-Энн. – Что у тебя за новая мания? Я тебя давно простила, если дело в этом.

– Я знаю, – кивнула Вайнона – Но я не понимала, как это с твоей стороны великодушно.

– Не понимала, пока не влюбилась? – догадалась Виви-Энн.

Сестра наконец-то влюбилась, и это чувство открыло ей глаза на то, как глубоко ранена Виви-Энн.

Вайнона глубоко вдохнула и решилась:

– Пока я не съездила в…

Распахнулась дверь на веранду.

– Духовка пикает, – сказал Ноа.

Виви-Энн быстро встала, радуясь, что разговор прервали.

– Спасибо, Ноа. Ладно, пошли ужинать.

Она поспешила на кухню и выставила все на стол: салат, кукурузные маффины, пироги. Вовремя подала всем ужин и сама села.

Отец во главе стола склонил голову, читая молитву, и все последовали его примеру, произнося знакомые слова, полные веры и благодарности. Но когда молитва закончилась и Виви-Энн открыла глаза, она обнаружила, что Вайнона, стоя слева от нее, прижимает к груди кипу бумаг.

– Не заставляй нас снова выслушивать твою речь, – попросила Аврора. – Мы мой день рождения отмечаем.

Но Вайнона неловко шагнула вперед, как будто ее кто-то толкнул.

– На прошлой неделе я съездила в тюрьму и встретилась с Далласом.

Все молчали, только Ноа громко спросил:

– Что?

Вайнона протянула бумаги Виви-Энн:

– Теперь это официально. В пятницу я подала документы в суд.

Руки Виви-Энн дрожали, пока она читала.

– Ходатайство о проведении повторного анализа ДНК материала, найденного на месте преступления.

– Он согласился на анализ, – сказала Вайнона.

Виви-Энн увидела улыбку сына, и ей захотелось заплакать.

– Я знал! – закричал Ноа. – И скоро он вернется домой?

Виви-Энн отодвинула стул и вскочила:

– Ты думаешь, что он невиновен, Вайнона? Теперь? Когда это было важно, ты ни слова не сказала!

Голос сорвался, она пошатнулась.

Отец с такой силой хлопнул ладонью по столу, что тарелки задребезжали:

– Прекрати, Вайнона.

– Заткнись! – заорала Аврора на отца. И, подняв глаза на Вайнону, спросила: – Хочешь сказать, что мы ошибались?

– Не все. Она, – Вайнона посмотрела на Виви-Энн, – знала правду.

– А ты знаешь, сколько раз я слышала о ходатайствах, анализах или прошениях, которые якобы должны были спасти его? Я больше не могу. Скажи ей, Аврора. Скажи ей прекратить это, пока мы не травмировали Ноа.

– Ты это не всерьез, мама.

Аврора медленно встала рядом с Вайноной.

– Извини, Виви. Если есть вероятность, что мы ошибались…

Виви-Энн выбежала во двор. Дождь хлестал по лицу, мешаясь со слезами. Она бежала, пока не задохнулась, и рухнула на мокрую траву.

Она услышала шаги Вайноны, поднимавшейся по холму. Капли стучали по столбикам забора, дождь шелестел в листьях, в траве, но тяжелое дыхание сестры заглушало даже симфонию дождя.

Вайнона села рядом с ней.

Виви-Энн была не в силах думать, говорить. Как бы ей хотелось снова во все это поверить и как важна была для нее поддержка и помощь сестры двенадцать лет назад. А теперь… Какое-то время она ненавидела Вайнону, но и это чувство поблекло. Она медленно села.

– Знаешь, ничего не получится. Мы все начнем надеяться, но нас снова вываляют в грязи, и в итоге Даллас останется там, где он сейчас, а Ноа узнает, какой пустой может оказаться жизнь. – И она прошептала: – Так что просто остановись, ладно?

– Не могу.

Виви-Энн знала, что так сестра и ответит, но все равно ей стало больно.

– Зачем же ты мне об этом говоришь? Чего ты от меня хочешь?

– Твоего благословения.

Виви-Энн вздохнула:

– Конечно, я тебя благословляю.

– Спасибо. И, кстати, я…

Виви-Энн встала и ушла. Она закрыла за собой дверь в свой опустевший без Далласа дом, прошла на кухню и выпила подряд три стопки дешевой текилы, а потом легла на кровать поверх покрывала. Плевать, что одежда мокрая, а сапоги грязные.

– Мама? – Она даже не услышала, как Ноа вошел, но вон он стоит у ее постели. – Почему ты не радуешься?

Она знала, что должна что-то ему сказать, подготовить к опустошающему разочарованию, наступающему, когда