Цвета истины - Кристин Ханна

Оставив машину в гараже и обогнув дом, Вайнона вошла в офис через переднюю дверь.

Лиза что-то печатала на компьютере.

– Твой отец на веранде. Я пришла в восемь, а он уже там.

– Спасибо.

Вайнона сняла пальто и направилась на застекленную веранду.

Отец сидел, выпрямив спину, в старом плетеном кресле у стеклянной двери, твердо упершись сапогами в пол. Руки с узловатыми костлявыми пальцами предательски дрожали на обтянутых джинсами коленях. Из-под коричневой ковбойской шляпы с пятнами застарелого пота торчали жидкие, неухоженные седые волосы, и даже по профилю было видно, как он сжал челюсти.

– Привет, папа.

Он снял шляпу, положил ее на колени и провел рукой по волосам.

– Ты это брось, Вайнона.

Она села на плюшевый диван напротив отца, понимая, что сейчас ей предоставляется возможность все ему объяснить.

– А что, если мы ошиблись?

– Мы не ошиблись.

– Не факт.

– Брось ты это дело. Люди болтают.

Вайнона встала:

– Конечно, только это тебя и волнует. Великая семья Греев и их драгоценная репутация. Тебе легче оставить невинного человека гнить в тюрьме, чем признать свою ошибку. Тебе на всех плевать, кроме самого себя. Как всегда.

Он поднялся медленно, с трудом – как всегда в последнее время, – но в глазах никакой немощи. Он мрачно и холодно посмотрел на нее:

– Ты со мной так не разговаривай.

– Нет. Это ты со мной так не разговаривай. – Вайнона чуть не рассмеялась, но побоялась показаться истеричкой. – Ты знаешь, как долго я ждала, когда ты скажешь, что гордишься мной? – Голос задрожал – как же ранила ее потребность в отцовском одобрении, которая сопровождала ее почти всю жизнь. – Но этому не бывать, правда? И знаешь что? Мне теперь на это плевать. Я знаю, что правильно поступаю с Далласом, и если обнаружится, что я была не права, я буду дальше с этим жить, но не проведу остаток жизни, считая, что я совершила ошибку, когда могла спасти человека.

С этими словами она вышла с веранды, поднялась в спальню и выглянула в окно: отец медленно, шаркая, прошел по тротуару к своему пикапу и, даже не оглянувшись, уехал.

Глава двадцать седьмая

В конце зимы и начале весны 2008 года в Ойстер-Шорс выпало рекордное количество осадков. С середины февраля и по конец марта дождь лил почти не переставая, земля превратилась в губчатую, грязную буро-зеленую массу.

За последние пять месяцев жизнь Вайноны так сильно изменилась, что порой она ее не узнавала. Негласная битва имела непредвиденные последствия.

Вайнона не понимала, что происходит. По ее мнению, она, безусловно, поступала правильно, и думать иначе – просто абсурд. Ведь если существовала хотя бы малейшая вероятность, что в деле Далласа произошла ошибка, нужно этот вопрос изучить. Почему же люди, среди которых она прожила всю свою жизнь, этого не видели?

Конечно, кто-то поддерживал ее действия, но в основном негромко. Аврора и Ноа выступали на передовой, словно ее пехота. Виви-Энн не то чтобы устранилась, но и не была полностью вовлечена, и это было едва ли не худшее во всей затее. Проблеск надежды спалил сестру до костей, она снова впала в летаргию, как будто онемела.

А отец просто злился. Он воспринимал усилия Вайноны как публичный конфуз. Только на прошлой неделе он сказал в ресторане «Орлы»: «Этой девице всегда хотелось быть в центре внимания. Могла бы и о семье подумать».

Это ранило больнее всего, потому что она все это делала как раз для семьи, для Виви-Энн и Ноа, однако ночью, лежа в постели, которая теперь, без Марка, казалось более одинокой, чем когда-либо прежде, она осознавала, что ее желание добиться освобождения Далласа – попытка искупить вину. Возможно, их общую вину, но прежде всего – ее собственную.

И она все это терпела. Она смирилась с тем, что многие из ее друзей и соседей не согласны с ее решением, что отец его категорично отвергает, а Виви-Энн боится. Вайнона готова была нести этот груз в ожидании ответа из суда.

Но к апрелю ожидание стало совсем уж трудным. Она растеряла клиентов и часто целые дни проводила в Сиэтле, в юридической библиотеке Университета штата Вашингтон.

В четверг, третьего апреля, целый день проработав в Сиэтле, она медленно ехала домой. Торопиться было некуда. Она миновала свой пляжный дом, едва удостоив взглядом объявление «СДАЕТСЯ». После разрыва с Марком она здесь почти не бывала, было тяжело находиться так близко к нему и не видеть его.

В городе она не повернула к дому, а поехала в Уотерс-Эдж. Слишком она устала от одиночества.

Когда она вышла из машины, дождь как раз перестал, и красота этого места, залитого солнечным светом, снова поразила Вайнону. Поля яркие, как зеленый фетр, заборы недавно покрашены, и деревья вдоль подъездной дороги – деревья Далласа – все в цвету, будто на ветках выросла розовая сахарная вата. Несколько лепестков парили в воздухе. Последние десять лет оказались успешными для ранчо, и благодаря этому успеху все наконец-то отремонтировали. Теперь каждое строение в прекрасном состоянии. Парковка – огромное пятно черного асфальта; обычно здесь полно пикапов с прицепами, но к вечеру, на стыке дня и ночи, все опустело.

Вайнона увидела свет в конюшне и пошла туда.

На арене никого, кроме Виви-Энн, сестра неловко пыталась закатить на позицию большую желтую бочку.

Вайнона ступила в легкую, как воздух, грязь и крикнула:

– Эй, тебе помочь?

– Стой на месте. Обувь испортишь.

Виви-Энн затащила бочку на вершину воображаемого треугольника и пошла к Вайноне. В бледном свете – десятки лампочек над головой потускнели от пыли – она казалась и бесконечно уставшей, и невыразимо прекрасной. Годы сказались на Виви-Энн, она похудела, лицо осунулось, но даже гусиные лапки вокруг глаз не портили ее красоты. Она из тех женщин, кто, как Одри Хепберн или Хелен Миррен, остаются красавицами в любом возрасте.

Когда-то это вызвало бы ревность Вайноны, но теперь она видела не только совершенную красоту сестры, но и боль в ее зеленых глазах.

– Сегодня были тренировка по родео с бочками? – спросила Вайнона.

– Как всегда по четвергам вот уже пятнадцать лет.

Виви-Энн сняла коричневые кожаные рабочие перчатки и заткнула их за пояс.

Домой сестры шли опять под дождем. Вайнона чувствовала прохладные капли на лице, но шага они с Виви не ускорили. Они же местные девчонки, что им дождик.

В доме на