Тринадцатый шаг - Мо Янь

опор хищники с пестрой шерстью и злобными взглядами – голова льва и тело тигра – голова тигра и тело льва – ревут они, прибежали и скок-скок в воздух на скорости, сопоставимой с почтовыми лошадьми. Нажирающиеся угощениями и пойлом люди застывают на три секунды, а потом вдруг бросаются врассыпную, кто-то лезет под стол, не обращая внимания на капающие со стола щи и замызганную блевотиной землю. Кто-то бежит вперед, кто-то бежит назад, кто-то застыл в дрожи. Лигры вырвались из клетки! Лигры вырвались из клетки! Вопят люди на улице. Весь город беспорядочно скачет и прыгает, некоторые сигают в реку, некоторые лезут на деревья. Машины точно загоняемые кошками мыши – при первом виде норок шмыгают туда. Два автомобиля сталкиваются, медленно встают на дыбы брюхо к брюху, а затем так же медленно брюхами кверху валятся на землю, вертятся вхолостую восемь колес, из нутра машин сочится черная копоть, следом взвиваются поджаристые языки пламени. Таранит двухэтажный домик грузовик. Толпа понуждает меня к бегству, я не особенно-то боюсь, я смутно ощущаю, что на мой счет лигры злых намерений не питают. В мгновение ока проспект пустеет, остаюсь на нем я одна, наедине с растекшимися по земле винными струями и раскидывающими разноцветные масляные звездочки размером с кулаки щами. Лигры подходят стремительными шагами, их хвосты, волочась по нечистотам на дороге, омерзительно сыреют, вязнут в отходах. Они накручивают круги вокруг меня, кружусь и я, боюсь потерять из виду их глаза. Но осознаю, что кружи не кружи – за спиной все равно будет угрожающе возвышаться один из лигров. Я отступаю в угол, изо всех сил вжимаюсь в стену, и стена с бум-трахом разваливается. Лигры продолжают наступать, у меня перед глазами все темнеет, налетает со спины холодный воздух, примешавшийся к холодному воздуху знакомый запах зверинца окутывает меня. Кончено, он бросается на меня. Они хотят меня изодрать, кусок за куском сожрать, даже кости перемолоть и проглотить… Знакомый голос с Неба кричит:

– Брось сумку!

Сон учителя физики

Вначале я иду через рощицу белых тополей вдоль берега реки, огибаю дерево, еще одно, еще одно… Некоторые деревья поросли белоснежной корой, некоторые деревья поросли золотистыми волосками… И у всех у них отросло по паре грудей… И это не я к ним иду, а они устремляются мне навстречу… Я спешно уклоняюсь от них… Увидел я красивую голубую реку. У реки стоит та самая уборщица «узелков», держит она целое ведерко контрацептивов, говорит она мне, а вроде как и самой себе:

– Не молодежь у нас, а сплошное безобразие!

– Да, безобразие! – говорю я и самому себе, и ей в ответ. Холодно смеются у меня за спиной два деревца, и я ощущаю чрезвычайный стыд. На реке великое множество лодочек, в лодочках стоят сплошь бритоголовые и босоногие рыбаки, а в руках у рыбаков сплошь сплетенные из черных шнуров сети. Закидывают они сети, затаскивают их обратно в лодочки, а в сетях обнаруживаются сплошь серо-белолицые ученики средних школ. Некоторые в очках, некоторые без очков. Липнут волосы к головам.

– Прекратите, это мои ученики! – кричу я рыбакам. – Не вылавливайте моих учеников!

А рыбаки, похоже, все глухие, никакой от них реакции на все мои крики. Сжимаются мои ученики в сетях, у кого-то голова опущена, у кого-то голова задрана, у кого-то голова указывает на юг, у кого-то голова указывает на север… Толкаются их головы во всех направлениях и во все вероятности, которые известны стереометрии. Ученики по-рыбьи выпучивают серо-белые глаза, и не знаю я, на меня ли они глядят… Потом пересыхает речная вода, высушивает солнце ил на дне, складываются трещины на дне в совершенно неправильные узоры. Народ со всего города засел на дне реки с опущенными головами и выгнутыми спинами, все будто бы что-то ищут. Чего они хотят найти? Оказывается, ищут они рыб. Ножницами колышется против неба и против моего лица рыбий хвост. Затвердело в иле тело рыбы. Я опускаюсь на колени, пальцами расковыриваю ил вокруг рыбьего хвоста. Очень твердая здесь почва, стираю я себе под корень ногти. Я нахожу высохшую ветку, зубами заостряю ее, бережно копаю. Потихоньку показывается рыбье туловище. Земля на дне потихоньку наполняется водой, потихоньку превращается в черный ил, с чвак-чваком проступают сквозь грязь вязкие пузыри, чувствуется вонь, несколько золотисто-желтых илистых вьюнов изворотливо вырываются и расползаются в стороны… Я отбрасываю сук, руками черпаю грязь, наконец-то докопался я до этой рыбы, и, видимо, это красный карп.

Сон косметолога

Медовые слова Ту Сяоин завлекли меня обманом на завод кроличьих консервов при средней школе № 8. В огромнейшем цеху никого, если не считать нас двоих. Наши голоса поднимают гром рокочущих волн. Из десятка с чем-то трубок на полу ритмичными струями бьет обжигающий пар. Она заводит почти что развратную речь:

– А почему бы нам не раздеться догола? Мы с ним на пару всегда ходили без одежды.

Очень звонко ты смеешься. А про себя думаешь: что может она знать об этом; неведомо ей, что я с детских лет люблю гулять нагишом на солнце. Ты ничего не говоришь, наклоняешься – и подштанники уже у ступней. Устраиваешь ты с ней состязание на раздевание, вот только непонятно в итоге, кто выиграл, а кто проиграл. Иными словами: к тому моменту, когда ты оказываешься посреди цеха в чем мать родила, и она стоит в чем мать родила напротив тебя. Ты с изумлением отмечаешь, что ее необыкновенно тучное изобилие обладает почти непреодолимо притягательной силой – И это соблазн не только для мужчин, но и для женщин – Ты не удерживаешься от мысли, как хорошо было бы протянуть руку и погладить ее тело, – точно так же тянет нос сунуть в клумбу и вдохнуть запах прелестных цветов. Однако ты одолеваешь собственную тягу, перебарываешь влечение глубокими вдохами и сглатываешь обильно выделившуюся слюну. Ты заговариваешь холодно, точно револьвер задираешь палец, целясь ей в грудь, студеными словами оглашаешь ты смертный приговор ее плоти:

– Какой же неприглядный у тебя цвет кожи, белесая ты как свиные потроха! А груди у тебя огроменные, точно два жбана из-под воды!

В одно мгновение ее лицо заливает румянец. Вся раскрасневшись, она заявляет:

– Не властен человек над своим видом. А ты мне со своей шерстью напоминаешь обезьяну! С усами своими напоминаешь мужика! – Сквозящая в ее словах насмешка раздражает тебя, ты уже подбираешь еще более язвительные слова в ответ, но она примиряюще удерживает тебя за руку. – Не стоит нам спорить, неспособна женщина справедливо оценить внешность