Балтийская сага - Евгений Львович Войскунский

Маша отвернулась, вытирая слезы. Вадим стоял безмолвно. Что сказать? Никакие слова не утешат молодую вдову… Вдову? Не жена – не вдова… подруга просто… О господи, как все сложно…

Но жизнь требовала будничных дел. Вечные повседневные заботы – не на них ли и держится жизнь? Настало время кормления ребенка. Вадим простился с Машей (она улыбнулась сдержанно) и вышел.

Однако тут же и уйти ему не удалось. В смежной комнате его поджидал Редкозубов. В сине-клетчатой рубахе навыпуск он сидел за столом. Перед ним стояли в стройном порядке бутыль зеленого стекла, графин с водой и вскрытая банка рыбных консервов.

– Садись, лейтенант, – сделал он приглашающий жест. – Познакомимся.

Вадиму захотелось понравиться этому старому, как он помнил, артиллеристу, коренному кронштадтцу. Он даже, по примеру Редкозубова, хватил полстакана неразведенного спирта (и, задохнувшись, потянулся к графину с водой). И тепло стало Вадиму, по всем жилам растеклось. С широкой улыбкой слушал он Редкозубова, а тот рассказывал о своем отце, лучшем доковом мастере в Кронштадте, и о деде, слесаре с Пароходного завода, и как дед по пьяному делу поджег однажды полицейский участок на Козьем Болоте и загремел в тюрягу, а отсидев, стал таким богомольным и тихим, что «никто его не признавал»…

– Не узнавал, – поправил Вадим.

– Ты пей, – строго взглянул Федор Матвеевич и долил ему спирту в стакан. – До дна пей, Кощеев.

– Я Плещеев.

– Что за фамилия – Плещеев? Ты что, из чухонцев?

– Да! – Вадим развеселился. – Из чухонцев. Как вы догадались?

– Ну, это сразу видно. Кто из кого.

И пошел Редкозубов дальше рассказывать – про аварию давнишнюю на «Петропавловске», когда он двух пальцев лишился и был списан в артмастерские. И как в начале германской войны на форту Милютин устанавливали шестидюймовые пушки «Канэ».

– Если хочешь знать, Коще… то есть Плещеев, это самые лучшие пушки.

– «Канэ»! – Вадим отпил из стакана. – Мы сидели на коне и палили из «Канэ».

– На каком еще коне? Ты закусывай. А то пьешь без ничего.

– У нас, у чухонцев, так принято – пьем без ничего.

Старый мастер засмеялся, раздвигая усы трехпалой правой:

– Ну, ты артист, Плещей!

Тут распахнулась входная дверь. Капитолина Федоровна вошла и…

– Ой, что это?! – вскрикнула, ужаснувшись.

Вадим обернулся и встал с широкой улыбкой:

– Здравствуйте.

– А… здрасте… А я подумала – Валентин сидит…

– Лейтенант Плещеев, – представился Вадим.

Капитан второго ранга Кожухов был упрям. Два уже раза «щука» натыкалась на противолодочную сеть. Первый раз выпутались довольно быстро: дали ход назад, и сеть выпустила нос лодки из стального объятия. Малым ходом пошли вдоль сети. Знали, конечно, что наши бомбардировщики в апреле пробомбили Нарген-Порккалаудский рубеж. Может, бомбежка разрушила участок сетей, образовав проход для подводных лодок? Кожухов попытался пройти на этом участке, но сеть оказалась неразрушенной. Опять его «щука» застряла. Дали ход назад – ни черта! Ход назад с дифферентом на нос – ни хрена! С дифферентом на корму – черта с два!

Кожухов, сняв пилотку, вытер платком бритую голову. Коротко переговорил с механиком Круговых, с помощником Мещерским. Вадим понимал: если не удастся выпутаться, тогда лишь одно остается: всплыть и попытаться в надводном положении освободиться от сети. Но наверху – сторожевые корабли, катера-охотники, уж они вцепятся во всплывшую лодку.

Вадим вгляделся в карту. В этот чертов, заштрихованный в клеточку прямоугольник, обозначающий сеть, перегородившую залив. Лодка много маневрировала под водой, и он, штурман, разумеется, вел прокладку соответственно изменениям скорости и курса; так вот, он видел, что в семи милях к северу от нынешнего места лодки карта показывает глубину восемьдесят метров. Сеть не может перекрыть такую глубокую впадину. Поднырнуть в этом месте под сеть?..

Но как до него добраться, если не выпутаемся?

Кожухов отдал приказ: довести дифферент на нос до десяти градусов и дать самый полный ход назад. Ну а если и это не поможет…

От форсированной работы электромоторов дрожала и сотрясалась субмарина. Вдруг – сильно дернулась… от рывка попáдали в центральном посту… вырвались!

Непроходимо. Ну ясно же: непроходимо.

Но упрям командир Кожухов. Боевая задача: пройти. А он привык выполнять боевые задачи. Малым ходом шла «щука» вдоль сетевого заграждения. Плещеев доложил о глубокой впадине, к которой приближалась лодка, – ткнул измерителем в число 80. Кожухов задумчиво потеребил нос над картой. Замполит Ройтберг сказал:

– Попробуем нырнуть под сеть.

А Мещерский – тоже склонившись над картой:

– Попробовать можно. Только – немцы не дураки. Могли положить в эту впадину донные мины.

Кожухов засопел над плечом Плещеева, прервал свое размышление:

– Будем нырять.

Вот и все. Решение принято. Ну а дальше – будь что будет. Еще чуть больше трех миль до впадины. Негромко рокочут электромоторы. Вадим прикрыл воспаленные от недосыпа глаза.

Будем нырять – вот и все.

Но до впадины не дошли.

Царапающий звук, щелчок – взорвался третий уже сетевой патрон… лодка закачалась, резко остановленная. Моторы работали, но валы и винты крутились вхолостую. Опять, опять схвачены сетью… так ее и разэтак…

– Полный назад! – приказал Кожухов.

Но старшина группы электриков доложил из шестого отсека: полный дать невозможно. (Настолько уже разрядилась аккумуляторная батарея.)

А гидроакустик из своей рубки:

– Шум винтов справа семьдесят.

Крепко, ох и крепко влипли…

По приказу командира электрики дают задний ход рывками. Один, другой, третий… Нет, не отпускала сеть…

– Стоп моторы! – рявкнул Кожухов.

Вытащил свой огромный носовой платок, но, помяв его, сунул обратно в карман. Много, много лет занимало в его жизни подводное плавание, но впервые попал он в такой капкан.

Тихо в центральном посту. Кожухов вполголоса говорит с Ройтбергом и Мещерским. Их озабоченные лица блестят от пота. Духота в отсеке. Давно не вентилировали…

«Всплывем – вот уж провентилируемся, – думает штурман Плещеев». Другого выхода нет… всплывая, освободиться от сети… отбиваться от сторожевых кораблей артиллерией, дать ход дизелями…»

А если не удастся скинуть сеть?

Воображение рисует: сеть стальными ячеями опутала носовое орудие… а может, и рубку… Черт, лучше об этом не думать…

А дифферент на корму нарастает…

Неуютно в Финском заливе, ребята…

Непорядок на Балтике…

Командир говорит что-то механику, ясно доносится слово «всплывать».

Но перед всплытием Кожухов решил еще раз попробовать оторваться от сети. Приказывает: довести дифферент на корму до пятнадцати градусов и дать, насколько возможно, самый сильный рывок обоими электромоторами.

О-о-ох!..

От резкого рывка Вадим упал, головой ударился об настил… Но – движение, движение! «Щука» дернулась и заскользила… с нарастающей скоростью пошла кормой вниз… освободилась от сети!

Круговых орет трюмным: «Пузырь в корму!» С ревом сжатый воздух врывается в кормовую дифферентную цистерну, выбрасывая излишек воды… Лодка выравнивается… почти на ровном киле садится на грунт…

Спаслись!

Но теперь на «щуку» накинулись катера-охотники. Взрывы бомб все