Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

– Стыдитесь! – прорычал шериф. – Еще священник называется! Вы позорите свой сан. Милорд маркиз узнает об этом!

– Нет, прошу вас! – взмолился Том, поднимаясь на ноги и мгновенно отрезвляясь. – Мне будет не на что жить.

– Другого вы не заслуживаете! – рявкнул сэр Эмиас.

– Я только что узнал о кончине его светлости, – промямлил Том, – и был так расстроен, что решил утопить свою печаль в вине, но я не привык к такому крепкому. Прошу, простите меня, все вы. – Он обращался к собравшимся вокруг зевакам, ему было очень стыдно.

Сэр Эмиас остался глух к его мольбам.

– Не пристало человеку вашего звания вести себя так позорно. Я не допущу, чтобы это осталось безнаказанным.

Он подозвал констебля, а тот притащил омертвевшего от ужаса Тома на рыночную площадь и заковал в колодки, довершив его уничижение. Лавочники собрались вокруг, некоторые глумились над ним. Но другие слышали, как Том оправдывался перед сэром Эмиасом, и не поддерживали хулителей.

– Отнеситесь к бедняге с милосердием! – крикнул один. – Он не знал, какое крепкое ему попалось вино. Такое может случиться с каждым.

– Да, – вмешался виноторговец. – Оно крепкое. Жаль, что я не предупредил его.

– Отец Уолси – хороший человек, – со злостью заявила одна женщина сэру Эмиасу, стоявшему на страже у колодок. – Он неустанно заботится о наших душах и учит наших детей.

– Это не по-христиански – так обращаться с ним! – воскликнула другая.

Сэр Эмиас, похоже, дрогнул. Настроение толпы ухудшалось. Кто-то швырнул рыбью требуху, но не в Тома в колодках, как можно было бы ожидать, а в самого шерифа, который с отвращением взирал на куски отбросов, украсивших его прекрасную черную мантию.

Он повернулся к констеблю и резко бросил:

– Отпустите его. А вы, святой отец, идите домой и не забывайте урока, который я вам преподал!

Тома освободили, и люди радостно закричали, даже те, кто сперва насмехался над ним.

Войдя в дом, Том испытал небывалую радость. Прислонившись изнутри к двери, он ощущал биение сердца, в котором возмущение боролось со стыдом. Завтра у него будет жутко болеть голова, он это знал. А с сэром Эмиасом Паулетом он когда-нибудь посчитается, поклялся себе Том.

Глава 6

1502 год

Тому не стоило переживать. Новый маркиз, очевидно, ничего не узнал о происшествии на ярмарке. На самом деле он, скорее всего, получал хорошие отзывы о Томе, потому что оказался для него таким же добрым покровителем, как и его отец. Однако продвижение по службе, что довольно странно, пришло не через него, а из Оксфорда. Один из членов совета при встрече с архиепископом Кентерберийским, когда примас посещал колледж Магдалины, узнал, что его милость ищет нового капеллана, и порекомендовал своего усердного старого друга отца Уолси. Вскоре Том был катапультирован в самый центр государственных дел и делил свое время между Кентербери и Ламбетским дворцом. В Лимингтон, а местный приход ему разрешили сохранить за собой, он приезжал лишь изредка. Для священников, которые занимали несколько церковных должностей, отсутствовать в своем приходе было обычным делом, и Том успокаивал совесть, допекавшую его укоризнами за то, что он буквально бросил свою верную паству, убеждая себя, что его новые обязанности гораздо важнее. Он не только служил духовником архиепископа, но еще и активно занимался множеством административных дел, которые требовали его внимания.

Тому безмерно нравился дружелюбный архиепископ Генри Дин, шестидесятилетний старик, в два раза старше Тома, но тоже выпускник Оксфорда. У них было много общего, хотя Дин изучал в университете право, а не теологию. Как и Том, он был незнатного происхождения, однако возвысился в церковных кругах, сделал выдающуюся карьеру в политике и лишь недавно занял самый высокий пост в Английской церкви. Король очень уважал его и сделал лордом – хранителем Малой (личной) печати.

Перед этим необыкновенно одаренным и обладавшим огромной властью, но очень скромным человеком, за душу которого он теперь был в ответе, Том благоговел. Он внимательно наблюдал и примечал, как Дин энергично исполняет свои административные обязанности, и многому научился, дотошно изучая планы его многочисленных строительных проектов. Как это, должно быть, здорово – иметь средства для завершения таких работ и по примеру архиепископа жить среди роскоши и великолепия? Том не мог подавить в себе приступов зависти. И все же он был многим обязан Дину, особенно когда в марте его взяли ко двору в Вестминстер и представили самому королю. Том считал, что попал на Небеса, войдя в зал для приемов и увидев монарха, сидевшего на троне в дальнем конце зала. Именно здесь Том хотел находиться и был уверен, что предназначен для этого.

На первый взгляд король Генрих VII не производил особого впечатления. Он был высоким и худым, с жидкими седыми волосами и подозрительным взглядом. На плече у него сидела обезьянка.

– Отец Уолси, – сухо произнес король, – я слышал о вас много хорошего. Если милорд архиепископ соблаговолит когда-нибудь расстаться с вами, здесь при дворе вам найдется место.

Тому потребовалось всего мгновение, чтобы подобрать достойный ответ.

– Я благодарю вашу милость, – пробормотал он. – Сказать по правде, мне нелегко будет сделать выбор, ибо я не знаю, где еще смогу найти двух таких блистательных покровителей.

– У вас медоточивый язык, – заметил король и наконец улыбнулся. – Вы льстец, отец Уолси?

Том невольно вспыхнул:

– Надеюсь, нет, ваша милость. Я прошу лишь о том, чтобы мне дали возможность служить там, где я лучше всего пригожусь.

– Такую скромность редко встретишь, – заметил король.

– Отец Уолси – одаренный и способный человек, неутомимый труженик, – сказал ему архиепископ.

– Я уверен, он был бы вам полезен при подготовке договора о вечном мире, который мы только что подписали, и в организации двух королевских свадеб.

– Да, сир. Его помощь была бы неоценимой.

Том знал все о соглашении, которое должно было принести продолжительный мир между Англией и Шотландией. Его скрепили в январе браком дочери короля, принцессы Маргариты, с королем Яковом IV. Том хотел бы быть причастным к этим переговорам и к организации свадьбы Артура, принца Уэльского, наследника трона, с испанской инфантой Екатериной Арагонской, которую справили в прошлом ноябре, по общему мнению очень пышно. Он понимал, что эти союзы являются триумфами дипломатии, и жаждал больше знать о том, как ведутся такие переговоры и как формулируются соглашения, чувствуя, что, применив собственные организаторские способности, мог бы быть более чем полезен на дипломатическом поприще.

Король поднялся с трона и поманил обоих гостей в нишу у окна, где они могли побеседовать более приватно, удалившись от толпы придворных, которые набились в зал для приемов.