Курск и Белгород. Дуга столетий - Станислав Александрович Минаков

пункта в первый же день, как двух мужчин, которые вступили в словесный спор с боевиками-пришельцами. Еще двое мирных жителей, пытавшиеся покинуть Казачью Локню на личном транспорте, были убиты на выезде из села. Кто-то убит осколком, кто-то сгорел в собственном доме, а многие возрастные жители села просто не пережили эти страшные события. Кого-то пришлось положить в могилы по двое. Тела некоторых селян не найдены до сих пор.

В селе Черкасское Поречное наши бойцы застали почти уничтоженный нацистами храм – осквернённый, разрушенный, разграбленный нелюдями.

В Судже рассказывают, как укры нанесли прицельный удар дроном по военному священнику – иеромонаху Мелетию и его спутникам. Батюшка получил небольшие ранения, но смог оказать первую медицинскую помощь пострадавшим. Отец Мелетий активно помогает волонтерам в эвакуации мирных жителей с начала вторжения ВСУ в Курскую область и сейчас, после освобождения Суджи. Батюшка ждёт освобождения территории разрушенного Горнальского монастыря, чтобы вернуться и отстраивать обитель.

Отец Евгений, прослуживший в суджанском Троицком храме 33 года, рассказал военкору RT Александру Яремчуку, что занялся вывозом мирных жителей с начала вторжения ВСУ. Священник подчёркивает: имам главной курской мечети Иса – не чужой ему человек: «Они [мусульмане] мыслят, как и мы». А Иса, в свою очередь, утверждает, что отец Евгений – брат по полку, Родине, народу, счастью и беде: «Мы дальше тоже будем братья. Работать будем». Иса рассказал и о подвиге самих суджан – как те обрезали провода на заминированных оккупантами мостах, а один местный житель ликвидировал двух вэсэушников.

Свидетельствует российский военнослужащий, с позывным «Имам»: «По словам местных жителей, оккупанты продавали «туры» в Суджу – обокрасть тот или иной дом, указывали адреса, подыскивали хорошие дома». О мародёрстве вооружённых бандеровцев-нацистов мы хорошо знаем по Донбассу. На Курской земле к грабежу присоединились «мирные» укроселюки: купил «тур» в Суджу в конкретный дом, и ройся в чужом белье, забирай всё. Им нравится. Подписчики канала «Фронтовая птичка» обнаружили на одном вражеском маркетплейсе уйму ювелирных изделий и предметов быта, которые боевики ВСУ награбили в Курской области.

Нередко в окрестностях Суджи нашим бойцам встречались сгоревшие гражданские автомобили с убитыми мирными жителями внутри. В освобожденном от фашистов селе Русское Поречье были найдены убитые мирные со следами пыток и связанными за спиной руками.

Суджанец Богдан Белобров как мог поделился впечатлениями о зверствах ВСУ и наемников в отношении женщин и детей: «Поначалу грузины, может, наемники были. Грозились всех расстрелять. Ездили, ломали гаражи нам, воровали все подряд. Один то ли пьяный, то ли накурившийся проговорился: “Детей – на органы, женщин – сами знаете куда”».

Суджанка Валентина Климова была вынуждена похоронить убитого мужа на клубничной грядке. Она попросила прощения у родных и поблагодарила волонтеров за помощь, но дом и место, где похоронен супруг, покинуть не согласилась. «Пережили фашистов – теперь ничего не страшно».

Небесные письмена Татьяны Сергеевны Васьковой

Никого не оставили равнодушными записи Татьяны Васьковой, которые были найдены военными в селе Мартыновка, – пенсионерка не захотела покидать родной дом после вторжения оккупантов. На столе Татьяны Сергеевны остались лишь градусник и старые фотографии – родственники, дочь Лена, которой старушка каждый день писала трогательные письма до востребования.

«Предсмертный дневник» Татьяны Сергеевны Васьковой из оккупированной курской Мартыновки вызвал слёзы даже у бойцов. Девять страниц описаний каждого последнего дня – голода, холода, отчаяния, ожидания смерти под оккупацией.

Мы не забыли и другие девять страниц – всемирно известный дневник Тани Савичевой из блокадного Ленинграда. «Умерли все» – последняя запись Тани. Её тёзка Татьяна Сергеевна Васькова, 25.07.1947 года рождения, через восемь десятилетий после снятия блокады, после Победы, стала вести трагические записи – с 10 октября 2024 г., на третий месяц бандеровской оккупации, оставаясь уже 12 дней без еды.

В эти же дни медленно угасла пожилая пара соседей.

Находясь, «как в одиночной камере», при температуре три градуса, женщина куталась во всю оставшуюся в доме одежду, спала под кроватью в надежде спрятаться от прилетов. Судя по записям, голод сводил её с ума, мысли путались. «Витька и Валька с собой не взяли», но Татьяна Сергеевна винит во всем себя. И просит похоронить «хотя бы её косточку», если найдут. Последняя запись: «Теперь одна, сердце болит, но не останавливается».

Печатная версия (в оригинале) фрагментов дневника Татьяны Сергеевны опубликована в телеграм-канале уральского политтехнолога добровольца СВО П. Маматова:

«…Дождь, холодно, в веранде протекло, где одежда висит. Они пришли на Суджу. Готовились, а наши нет. И захватили Суджу и весь район. Наши за 5 км от нас в сторону Курска. Очень жалко вас, Сергей будет плакать по хате, а по мне и Виталику нет. Лена президент Трамп не женщина черная. Трамп сказал “я эту войну прекращу за 24 дня”.

…Ни воды горячей, ни хлеба, погода холодная, но не дождь и не мороз. Не знаю как дождаться смерти, за свой язык страдаю. Утром было теплее, а к вечеру холод. 10 праздник в Курске, кто там к празднику готовится. А я воды жду и покушать.

Сегодня наш престол. Кто уехал, кто готовится и поедут в церковь, а я жду покушать, да смерти. Приснилось, что я собираюсь варить холодное.

Спать ложусь в 5–6 часов. Живу в настоящем аду. Но если Сергей запьет, то тоже не мед, упрекал едой, ругал. А я все вам прощаю, вы простите меня, что я такая. Поехала все было бы по-другому, маму надо слушать, сказали поехали и надо ехать, а я дура не поехала.

Сегодня 13 октября едут ребята, а приедут те и другие, но я боюсь. Идет дождь. Лена, после войны приедете, найдёте хоть косточку похороните возле Светы, поставьте крест и фотографию, хоть косточку найдёте положите. И одежды платки халаты, полотенца хорошие, постельное, а то вон все сегодня 14 праздник, дождь начал в 13–44 весь день.

… Помылась, а то три месяца не мылась…

Молю, чтобы Саша был жив, если нет, то не плачьте, умирают родители и мужья, держитесь Димы, может жилье будет какое целое, там и живите, прошу не плачь. А я стану умирать – напишу, может получишь пенсию. Напишу, как я жила, спала в сарае под столом. 15 был Витак (неразборчиво), я его спрятала на огороде <у соседей> в кукурузе, так вечером пошла, его не было и не знаю, жив или нет. Плачу каждый день и прошу смерти. С сарая перешла в хату, буду лежать на кровати, часов нет, потом лежала под кроватью.

Я умру, не плачь, умирают родители и мужья, а вы с Димой