Мемуары мавра - Лайла Лалами

Упоминание Семи городов заставило Дорантеса надолго умолкнуть. Все его мечты о золоте и славе вернулись, и сопротивляться им оказалось трудно. Возможно, ему снова представилась возможность их исполнить. Возможно, он наконец сможет получить то вознаграждение, которое было ему обещано в Севилье, когда он был моложе. Возможно, он еще сможет прославиться успехом, а не неудачей.

– К тому же кто может отказаться от предложения вице-короля Новой Испании? – добавил я, повернувшись к окну.

– Никто, – ответил он.

Дорантес погрузился в мысли, размышляя о возможностях, открывающихся перед ним: оставить меня при себе в Мексике, где ему приходилось сталкиваться с повседневными делами по управлению поместьем, или отправить на север, где ему может улыбнуться удача. Со своего места над камином за нами невозмутимо наблюдал король Кастилии, уверенный в том, что, независимо от исхода, он получит свою долю.

– Ты прав, – сказал наконец Дорантес. – Ты должен ехать.

Я посмотрел на него: шрам на правой щеке, морщины вокруг глаз, углубившиеся за годы, седина на висках и в бороде. Теперь он стал покусывать нижнюю губу. Я задумался, не научился ли он читать выражение моего лица, как я научился читать его. Я подозревал, что это не так, иначе он понял бы, что я наконец-то решил обрести свободу.

* * *

– Иди сюда, – сказал я. – Иди ко мне.

От Ойомасот пахло лавандой. Новый для нее запах, который она обрела, живя в этом гостевом доме. Но мне он нравился, потому что в нем смешивались воспоминания о старом и новом, о прошлом и будущем. Издалека долетели звуки горна, отмечавшего какой-то очередной триумф империи, но в спальне было тихо, и слышался лишь шелест ее платья. Я расшнуровал ее корсет, но, когда я наконец освободил ее, Ойомасот все равно не повернулась ко мне.

– Что случилось? – спросил я.

– Ты уверен, что твой план сработает?

– Да.

– Ты и раньше обещал.

– На этот раз все будет иначе, – сказал я. – Вот увидишь.

24. Рассказ о возвращении

Я покинул Теночтитлан в 945 году Хиджры. Вновь я участвовал в экспедиции к дальним пределам империи в сопровождении губернатора, монахов и всадников. Но на этот раз с нами не было ни солдат, ни поселенцев. Солдат не было, потому что вице-король не хотел платить им жалованье без гарантии прибыли, а поселенцев – потому что он пока не желал рисковать жизнями мирного населения. Вместо этого он отправил с нами больше сотни амигос, которые должны были нести припасы, ставить лагерь, готовить еду, сражаться с противником и вообще выполнять любую работу, которая потребуется. «Амигос» были ацтеками, которые вступили в союз с королем Кастилии против других ацтеков и за свою измену получили право отказаться от истинного имени своего племени, заменив его простым и безобидным испанским словом «друг». Несмотря на свои таланты, амигос не могли знать, что лежит за горной грядой на границе Новой Галисии, равно как и вновь назначенный губернатор Франсиско Васкес де Коронадо или два монаха – отец Марко и отец Онорато. Все они шли в неизвестность, не зная ни местности, ни населявших ее народов, ни языков.

За исключением сорока лошадей, которых привел Коронадо, и мулов, на которых ехали монахи, большая часть нашего отряда шла пешком, отягощенная корзинами с провизией. Поэтому продвигались мы медленно. После долгого безделья в столице мне понадобилось немало времени, чтобы снова привыкнуть к дневным переходам, но я решительно шел на север, останавливаясь только тогда, когда губернатор жаловался, что пора остановиться на привал из-за жары. В такие моменты, пока он промокал пот со лба белым кружевным платком, я сбрасывал часть одежды. Сначала я снимал слишком теплый дублет, потом – украшенную оборками рубашку и, наконец, неудобные туфли и тугой пояс.

После четырех дней пути едва мы вошли в провинцию Новая Галисия, как навстречу попалась группа индейских рабов – тридцать человек, скованных вместе кандалами, быстро перебирали ногами, чтобы поспевать за двумя кастильскими всадниками, ехавшими по бокам. Один из всадников, прищурившись, с любопытством посмотрел на нас. Лицо его было морщинистое и загорелое, а волосы – белые. Другой, помоложе и повыше ростом, смотрел на нас безразлично. Он жевал травинку и ждал, положив руки на луку седла.

Губернатор повел рукой, охватывая жестом и рабов, и их погонщиков.

– Куда это вы направляетесь? – спросил он.

– В столицу, – ответил старший из всадников и утер рукой губы, глотнув из фляжки.

Разные группы индейцев, приведенные разными группами кастильцев смотрели друг на друга кто с завистью, кто с жалостью, кто с отвращением. Зависть исходила от закованных индейских рабов, жалость – от моей жены и других членов нашего отряда, а отвращение – от амигос, считавших, что их положение защищает их от рабства. В своей жизни в разное время я испытывал и зависть, и жалость, но никогда не мог себе позволить отвращения. Я слишком хорошо знал, как бесценна и хрупка человеческая свобода.

– Вы должны расковать их, – сказал отец Марко.

– Они – рабы, святой отец, – ответил младший из всадников и, словно только сейчас заметив, что говорит со священником, вынул изо рта травинку. – Они разбегутся.

– Вы не можете держать их в рабстве, – заявил Коронадо.

– Кто сказал, что не можем?

– Его величество, болван.

Всадники переглянулись поверх голов рабов.

– И чем нам тогда зарабатывать на жизнь? – спросил младший.

Несколько мгновений Коронадо молча смотрел на них.

– Я – новый губернатор, – сказал он наконец.

Всадники не знали, как им поступить после этого заявления. Они слезли с коней и в запыленной одежде подошли к губернатору.

– Вы забираете их у нас? – еле слышно спросил старший.

Коронадо посмотрел поверх них на горизонт. В послеполуденном солнце дорога, булыжники и деревья сливались в неразличимую массу коричневого, желтого и зеленого.

– Вы должны оставаться в своем городе и развивать свои поселения, – сказал он. – Если останетесь в своем городе, я позабочусь о том, чтобы вам прислали помощь.

Потом он покачал головой с усталым видом человека, уже смирившегося с превратностями управления имперской провинцией.

– Ступайте, – добавил он. – Ступайте, пока я не передумал.

Еще до заката мы встретили другую группу. На этот раз Коронадо не давал приказа остановиться, и всадники отвели своих рабов на обочину дороги, чтобы дать нам пройти. Для губернатора эти встречи уже стали досадными неприятностями, но для меня они были пугающим напоминанием о том, от чего я пытался бежать.

* * *

В Гвадалахаре нас встретила ужасная гроза. Дождевая