Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

– Неужели Шурку привезли, – бормотнул дед Павел, заметив сына за рулем, рядом жена (та еще фифа!), а на заднем сиденье внук, Шурка, которого привозили в деревню раз в год по обещанию, и сейчас, увидев его, старик пытался спрятать улыбку в густой бороде, но получалось плохо. – Ну, слава богу, дождались с бабкой. Уж лето на исходе, а они токмо раскачались…

Он недовольно закряхтел, махнул рукой и не удержался, опять улыбнулся, наблюдая за внуком.

Из машины выбрался худенький мальчишка лет двенадцати и, не обращая внимания на окрики родителей, торопливо спустился ко двору, распахнул калитку и опрометью бросился к старику. Обнял его и крепко прижался худеньким тельцем.

– Деда Паша, я приехал, – вскрикнул он, а потом горячо зашептал: – Они собрались на море и хотели взять меня, а я отказался. Сказал, что тыщу раз бывал на этих морях, а мне в Васильевку хочется. Здесь лучше. Здесь есть ты и бабулька, а еще наша собака Шарик и кошка Мурка, а еще есть наша речка Ветвянка. Правда же, дед?

– Правда, внучек, правда, – закивал старик крупной головой. – Заждались мы с бабкой. Целый год тебя не видели. У, как вымахал! Скоро меня догонишь. А тощий – страсть! Ну, ничего, были бы кости, а мясо нарастим, – усмехнувшись, сказал дед Павел и снова нахмурился. – Уж лето на исходе. Думали, что не приедешь, ан нет, все же привезли.

– Я на всё лето просился в деревню, – перебивая старика, проглатывая окончания слов, заторопился Шурка и исподтишка кивнул на машину. – Мамка не хотела отпускать. Говорила, чтобы я дома сидел. И папка ругался, что в такую даль нужно машину гнать. Ну и пусть ругаются. Я лучше в Васильевке останусь, чем с ними поеду. Правда, дедушка? Снова на речку будем ходить, костры разводить, а ты что-нибудь расскажешь мне…

И не договорил. Еще крепче прижался к деду.

И дед обнял худенького вихрастого внука.

Донеслись торопливые шаги, и на крыльце появилась невысокая, морщинистая старушка в темном платье, в шерстяной кофте, несмотря на теплую погоду, на голове серый платок в крупную клетку, который она поправляла на ходу.

– Ты глянь на них, уже шепчутся, – всплеснула руками старушка. – Обнялись и шушукаются. Не иначе, опять договариваются, чтобы на речку уйти. И будут до утра комаров кормить. А дед опять за свои россказни возьмется. На все случаи жизни припас, сказочник. Пожалел бы его, старый. Мальчонка отдыхать приехал, а ты начнешь его таскать где ни попадя. Вот уж правду говорят, что стар, что млад. Стоят заговорщики и будто бы не слышат, о чем я толкую. Вот ужо глядите у меня, крапиву надеру, и оба по первое число получите!

Сказала так, словно с внуком не расставались. И погрозила скрюченным пальцем, нарочито нахмурив реденькие белесые бровки.

Всегда удивляет особенность деревенских встреч – приедешь спустя год, а то два или три после последнего посещения, а разговоры о человеке или событиях словно и не прерывались.

– Ты, бабка, лучше на стол собери, – нарочито нахмурив густые брови, буркнул дед Павел. – Внук-то с дороги. Кушать захотел, пока до деревни добрались, а ты стоишь и лясы точишь. Опосля разговоры будем разговаривать, опосля. Айда, Шурка, проходи в избу, а твои родители сами дорогу в дом найдут. Не заблудятся, – он помолчал и снова насупился. – Хотя всё может быть. Если бы не ты, твой батя вообще бы забыл дорогу в родной дом. Эх, жизнь…

Дед Павел насупился, вспоминая сына и его жену. Мальцом уехал в город на учебу и забыл про деревню. Редкий раз приезжал, да и то чтобы продукты взять или еще что-нибудь – и снова пропадал. А потом женился. Думали с бабкой, что наконец-то за ум возьмется, да куда там. Попалась жена – еще та фифа! Враз под ее каблуком оказался, словно на поводок посадила. Шагу не давала ступить. И Шурка родился, думали, заживут как люди, ан нет, еще пуще баба взбеленилась. Ладно, смогли уговорить, чтобы мальца на лето привозили в деревню. Болезненым рос, чахлым, словно растение, которое света не видит. Привезут, а сын даже в дом не захолдит, всё в рот глядит своей женушке, как она скажет, так и будет. Эх, упустили его, а теперь плоды пожинаем!

И старик махнул рукой.

Поднявшись на крыльцо, Шурка неожиданно остановился. Посмотрел на деда и оглянулся на собачью будку, возле которой, поскуливая, крутилась чернущая большая собака, припадая к земле на передние лапы, и подвизгивала, посматривая на мальчишку, словно хотела всем видом показать, что и она соскучилась…

– Деда, глянь, как Шарик радуется, – мальчишка принялся дергать старика за рубаху. – Глянь, это же он по мне соскучился, – сказал, нахмурился и протяжно вздохнул. – И я скучал по нему. Даже во сне видел. Папке рассказал, а он смеется, что обманываю. А я правду говорил, правду!

Сказал, снова нахмурился. Дед Павел потрепал его за плечо и подтолкнул, мол, что стоишь-то, зачем заставляешь собаку ждать. И Шурка побежал к будке. Собака кинулась ему навстречу, но толстая цепь крепко держала её, и она захрипела, поднявшись на задние лапы. Мальчуган поймал Шарика за крепкий ошейник. Обнял его, крепко прижался, вдыхая терпкий запах собачьей шерсти, и принялся гладить, а сам всё шептал и шептал ему, прижимая к себе большую голову собаки.

– Шарик, Шаричек мой… Я соскучился по тебе. Весь год вспоминал, как с тобой играли, как на речку бегали. Я всё помню. Вижу, и ты не забыл. Папку просил, чтобы съездили в деревню, а он отмахивался. Говорил, что занят, а сам все выходные на диване лежал.

Шурка потихонечку шептал собаке, прижавшись к ней. И она словно понимала его, прислушивалась к словам и поскуливала, стараясь лизнуть его широким влажным языком…

Заскрипела калитка. Донеслись шаги.

– Сынок, Сашенька, ну-ка отойди от этой собаки, – раздался недовольный голос матери. – Она же вся грязная и в репьях, от нее за километр псиной пахнет. Фу, гадость какая! – она поморщилась, прикрывая нос платочком. – Отойди, кому сказала! Вдруг укусит. Потом заболеешь. Собака же грязная и вонючая…

Она вновь повторила и брезгливо поморщилась.

– Не обманывай, Шарик чистый, – продолжая обнимать за шею собаку, заторопился мальчишка. – Шарик не кусается. Он любит меня, любит. Да, Шарик?

И еще крепче прижался к большому псу.

– Отойди, – уже раздраженно вскрикнула мать и топнула каблучком. – Если не отпустишь грязную собаку, в деревне не останешься. С собой заберем. С нами поедешь, так и знай!

И она снова топнула.

Шурка посмотрел на отца, который стоял