Праведные убийцы - Инго Шульце

Инго Шульце

Праведные убийцы

Ingo Schulze

Die rechtschaffenen Mörder

S. Fischer Verlag GmbH, 2020

Книга выпущена издательством Ad Marginem совместно с журналом «Иностранная литература» и издательством libra

Перевод: Софья Негробова

Редактор: Александр Филиппов-Чехов

Оформление: Мария Касаткина

Originally published as «Die rechtschaffenen Mörder» by Ingo Schulze

Copyright © S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main 2020

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2025

* * *

Моей матери

Кристе Шульце

Возможно ли предвосхитить финал книги, едва открыв ее?

Вилем Флюссер. История дьявола

часть 1 / глава 1

В городе Дрездене, в районе Блазевитц, проживал некогда букинист, пользовавшийся несравненной славой из-за книг, знаний и нежелания поддаваться веяниям времени. Его лавку разыскивали местные и приезжие, адрес ревностно охраняли в Лейпциге, Берлине или Йене; жадные до чтения люди приезжали даже с островов Балтийского моря Рюген и Узедом. Они мирились с многочасовыми путешествиями на поезде или машине, ютились на надувных матрасах у друзей или терпели дешевые съемные квартиры только ради того, чтобы на следующее утро ровно в десять отправиться в экспедицию, которая продолжалась до шести вечера, а то и до самой ночи, с двухчасовым перерывом на обед. По приставным лестницам они взбирались на высоты верхних полок, читали по целой главе, сидя на перекладине, пока не спускались, чтобы на коленях, будто прослушивая линолеум, осмотреть корешки самого нижнего раздела. Именно в таких экстремальных зонах искатели надеялись обнаружить труды, которые стали бы центром их вселенной.

У других букинистов выбор раритетов, возможно, был куда шире, да и представлен в более просторных помещениях. Однако тот, кто добрался до Брукнерштрассе в Дрезден-Блазевитц, отворил железные садовые ворота, миновал кустарники и мусорные контейнеры на пути к входной двери, нажал на белую, хлипкую кнопку звонка рядом с табличкой «Магазин антикварной книги», набрался терпения, пока дверь с треском не отворилась, прошел по ступеням из песчаника на второй этаж и взялся наконец за светлую алюминиевую ручку двери с надписью «Пожалуйста, поверните», тот приобрел гораздо больше — пропуск в царство знаменитого букиниста Норберта Паулини.

Паулини походил на церковнослужителя или музейного смотрителя, заслоняя телом дверную щель, он осматривал посетителя поверх очков и вопросом «Чего желаете?» приводил того в смущение или вообще опускал до уровня человека постороннего, который не знал пароля. Неужели владыка книг вновь его не узнал? Неужели позабыл их беседы?

Ответивший мог войти! Как те, что испытывали желание «просто порыться», так и тот, кто хотел знать, не поступило ли переводов из Фукидида.

«Приветствую», — отвечал в таком случае Паулини и обращался к гостям по имени или как минимум предлагал нерешительное «госпожа…» или «господин…»; с именем посетители незамедлительно помогали. Кивнув, букинист повторял его, словно вокабулу, вылетевшую на долю секунды из головы.

В зависимости от погодных условий и времени года он указывал на гардероб и подставку для зонтов и стремительными шагами удалялся, чтобы вскоре вернуться с книгами, схваченными канцелярской резинкой. Поверх красовалась записка с именем собеседника.

«Возможно, вас это заинтересует». — Он вешал резинку на левое запястье и перекладывал записку в боковой карман сине-серого рабочего халата. Паулини поспешно объяснял причины, подвигшие его на выбор того или иного произведения в дополнение к желаемому изданию. При этом он поглаживал книги, прижимал или нежно проводил пальцами по поврежденным частям, будь то порезы на обложке, потрепанные корешки или помятые уголки. Книгу за книгой выкладывал он перед собой, а кончиками пальцев правой руки неустанно выравнивал их по краю стола. «Может статься, что-то из этого привлечет ваше внимание», — повторял он напоследок и откланивался. Оставаясь наедине с книгами, едва ли кто-то мог отказаться от подобного предложения. Даже недостаточное количество денег не могло служить оправданием. Когда ручка кассового аппарата была нажата, а сумма долга отмечена в записке, можно было забрать книги домой. Нередко, правда, Паулини сминал только что составленную долговую расписку на глазах у гостей и молча клал заветную книгу к оплаченным. Он не воспринимал протесты от тех, кто не мог свыкнуться с такой щедростью. Паулини знал, как будет лучше. Маркой больше, маркой меньше — разве это имеет значение?

Нерешенным оставался один вопрос: книги ли проживали в трех лучших комнатах Норберта Паулини, или это он обосновался у книг? И днем и ночью жили вместе книги и букинист, и, поскольку по улице перед окнами возвышались клены, а со стороны двора дом укрывал большой каштан, счет дней и времен года терялся в полумраке, что оправдывало использование в любое время лампы для чтения.

Паулини мог быть и строгим, даже непреклонным, если посетители неправильно возвращали на полку книгу, которую только что пролистали, или же оставляли ее поперек другой. Он настаивал на соблюдении порядка. Ведь только порядок мог сохранить книги от пропажи, вернее сказать, от бесследного исчезновения. Порядок также являлся необходимым условием для шестого чувства Паулини. Он обладал даром замечать малейшие изменения в последовательности корешков одними уголками глаз. Даже если рисунок на корешке был поврежден, он мгновенно отыскивал его и мог назвать автора и заглавие еще до момента попадания книги на прилавок. Кроме того, у Паулини уже были наготове рекомендации. Дважды он заставил вора вернуть украденную книгу, назвав ее полные библиографические данные. Многие приписывали ему наличие сверхъестественных сил или втихомолку осматривались в поисках скрытых зеркал.

Паулини можно было принять за пожилого человека. Однако тот, кого не смутил вид его допотопной модели очков или вынужденной тонзуры, сияющей на затылке и окруженной темными вьющимися волосами; тот, кто не списал его широкие плечи и сильные руки на вязаную кофту, которую он носил под сине-серым халатом; кого не шокировали ни отутюженные стрелки на штанинах, ни тяжелая, кажущаяся ортопедической обувь, в которой он день за днем прохаживался по комнатам; кого не ввела в заблуждение манера общения, продиктованная письменным словом и окрашенная саксонским диалектом, тот, кто посмотрел Паулини в глаза, как это когда-то сделал я, видел за всей этой маскировкой молодого человека, о котором никто и подумать не мог, что он когда-то был совершенно иным и что ему еще предстоит перемениться.