Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

Рафаэль Сабатини

Калиостро, властелин времени

Сборник

Rafael Sabatini

Count Alessandro Cagliostro

The Lord of Time

Anthony Wilding

* * *

© Кузьменков А.П., Кузьменкова Ю.Б., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Вече“», 2026

* * *

Калиостро, властелин времени

Новеллы

Властелин времени

Странные слова Калиостро, произнесенные перед установленным на главной площади распятием, заставили хорошенько задуматься князя-кардинала Луи де Рогана.

С самого момента своего въезда в Страсбург в вычурной золоченой карете, запряженной шестью булаными пони, граф Калиостро, даже не начав демонстрировать свои уникальные способности, находился в центре внимания горожан.

Без всякой платы или какого-либо вознаграждения он поднимал на ноги больных, которых врачи объявляли неисцелимыми. Неудивительно, что дом, в котором он остановился, с раннего утра до позднего вечера осаждали толпы жаждущих если не его помощи, то хотя бы удовлетворения своего любопытства. Слава о нем распространялась по всему Эльзасу, как рябь по воде. Однако непостижимое умение графа Калиостро изгонять любые болезни считалось чуть ли не самым малозначимым среди его сверхчеловеческих способностей. Так, ему приписывали владение секретом сгущения ртути и трансмутации металлов; в его руках драгоценные камни образовывались из самых простых веществ; он мог вернуть старикам юность и владел тайной эликсира жизни; он обладал даром пророчества и предвидения и читал мысли столь же легко, как иной замечает на лице движение эмоций; он до такой степени овладел искусством, с которым Месмер[1] недавно познакомил мир, что, как говорили, мог контролировать саму душу; и помимо этого он со всей очевидностью продемонстрировал, сколь непрактично Месмер обращался с силами, на которые наткнулся почти случайно. В общем нисколько не удивительно, что неизвестно откуда взявшийся граф Калиостро был объявлен богоподобным.

Граф Калиостро

И вот наконец даже знатный аристократ, благородный меценат, князь-кардинал Луи де Роган, более благородного происхождения, чем сам король, поскольку в его жилах текла кровь всех родов, из которых когда-либо происходили французские короли, поддался желанию поближе познакомиться с ним. Посвятивший свою жизнь исследованию алхимии, ботаники, астрологии и оккультных наук, кардинал подходил к изучению сверхъестественного с непредвзятостью легковерного человека. Его высокопреосвященство проводил некоторые исследования в этих областях – без всякой надежды на успех, впрочем – и, по его мнению, Калиостро мог бы помочь ему продвинуться в них – при условии, конечно, что он был честным человеком, а не шарлатаном, коих в те времена во Франции имелось великое множество. Когда же ему доложили о странных словах, подслушанных на площади, это желание только усилилось.

Однажды вечером граф Калиостро вышел на городские улицы подышать свежим воздухом; как всегда, на прогулке его сопровождал слуга, бледный, худощавый и темноволосый, откликавшийся на странное имя Абдон и следовавший за хозяином на почтительном расстоянии. Граф Калиостро находился в самом расцвете сил; ему можно было дать лет тридцать-сорок, он был среднего роста, крепко сбитым и энергичным, с крупной, грубоватой красоты головой, которая с царским достоинством увенчивала массивную шею. Он был одет с нарочитой броскостью, что само по себе уже привлекало внимание. Его голубой шелковый кафтан был вышит золотом по швам, и в специальной прорези, сделанной в нем слева, помещалась шпага в ножнах; на туфлях с красными каблуками красовались застежки из драгоценных камней; в волнах кружев, охватывавших шею, поблескивали бриллианты; в кольце-солитере и в застежке, фиксирующей белый плюмаж шляпы à la mousquetaire[2], сверкали рубины. И мало кто мог вынести прямой взгляд его больших смелых темных таинственных глаз, о чем свидетельствовали почти все, кому довелось знать его лично.

Прохожие сначала в изумлении останавливались, оборачивались, а затем пускались за ним вслед, так что вскоре образовалась толпа любопытных, не осмеливавшаяся, однако, подойти к нему поближе. Это, впрочем, его нисколько не удивляло. И потому он, как обычно, выглядел отстраненным и погруженным в себя, не придающим значения вниманию, которое притягивал.

Наконец он остановился перед распятием, стоящим на площади, и некоторое время задумчиво смотрел на него, опершись на трость из эбенового дерева, ручка которой была украшена драгоценными камнями.

– Странно, Абдон, – обронил он через плечо, обращаясь к своему слуге, – что тот, кто никогда не видел Его, столь верно воспроизвел Его черты.

Скрытый смысл, прозвучавший в этих словах, заставил содрогнуться от ужаса толпу, внимательную, но уважительно молчавшую. Последовала долгая пауза. Затем Калиостро вздохнул и вновь заговорил:

– А ты помнишь тот вечер в Иерусалиме, когда Он был распят?

Его слушатели затаили дыхание, боясь пропустить ответ. Абдон по-восточному низко поклонился и тихо, но разборчиво произнес:

– Вы забыли, господин, что я с вами всего полторы тысячи лет.

– Да, верно, – сказал граф. – Я действительно забыл. Удержать в памяти столько веков…

– Вы забыли, господин, что я с вами всего полторы тысячи лет

Не закончив предложение, он пожал плечами и зашагал дальше.

Это происшествие заставило хорошенько призадуматься князя-кардинала. Кем на самом деле был этот человек: божественным провидцем или нахальнейшим из шарлатанов, коих видел свет? И, считая своей обязанностью разобраться в этом вопросе, его высокопреосвященство немедленно отправил к графу Калиостро одного из своих приближенных, барона де Планта, с просьбой явиться в Шато де Саверн, его резиденцию.

– Если кардинал заболел, – высокомерно ответил барону граф Калиостро, – пусть сам приходит ко мне, и я вылечу его. А если он здоров, то ни он не имеет нужды во мне, ни я в нем.

Получив такой ответ на приглашение одного из сильных мира сего, барон де Планта подумал, что конец света не за горами. И дополнительным подтверждением тому стали слова, которыми отреагировал на это безупречно вежливый и снисходительный кардинал:

– Изречение философа, кем бы ни был этот человек.

Луи де Рогану было около пятидесяти, но его высокая фигура сохранила грацию молодости, а младенчески красивое лицо – что, вероятно, говорило об особенностях склада его ума – оставалось гладким, без единой морщины, и потому пепельно-седые волосы на голове казались преждевременно выцветшими.

Горделивая независимость Калиостро побудила сиятельного князя – светского и духовного – с ранней юности привыкшего к низкопоклонству окружающих, отправиться к графу, в его страсбургскую квартиру, как самому смиренному просителю.