Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

– Человека среднего роста, крепко сложенного, со смелыми чертами лица и взглядом, прожигающим насквозь. Он в белом; в белоснежной хламиде, шитой по краям золотом. Ах! Это же вы.

– А человек в кресле? Вглядитесь в него: он сидит, поставив локти на колени и подперев кулаком подбородок; у него гордое печальное лицо, на котором лежит печать усталости и надменности. Знаете, кто это?

Кардинал склонился еще ближе; он тяжело дышал, очевидно, смущенный.

– Не я ли?

Рука в перчатке закрыла кристалл и быстро убрала его. Калиостро выпрямился, и его голос грозно прогремел:

– Вы. Марк Виниций[5], как вас тогда называли.

От резкости движений и голоса его чары несколько рассеялись. Де Роган выпрямился в кресле, и румянец вновь вернулся на его лицо. Он провел рукой, длинной, тонкой и изящной, как у женщины, по глазам и лбу.

– Вы владеете странными тайнами, месье, – медленно и веско произнес он и несколько капризно пожаловался: – Признаться, я несколько ошеломлен.

– Это пройдет, – грубовато изрек Калиостро и пренебрежительно взмахнул рукой. – Никто не может смотреть сквозь века и при этом не испытывать головокружения. Но это пройдет, поверьте. А вот то, что я вам открыл – останется. Поскольку вы обрели веру, вы обрели и способность победить там, где ранее потерпели неудачу. Я здесь для того, чтобы помочь вам; теперь ваша душа способна воспринять тайны, которые я могу сообщить вам, и привлечь силы, которые даруются только достойным. Я к вашим услугам, князь Луи. И мое появление очень своевременно – хотя бы для того, чтобы вернуть ваше состояние, так некстати пущенное по ветру принцем де Гемене.

– Вы и об этом знаете? – испуганно спросил кардинал.

Калиостро вновь сделал рукой жест, который у него всегда получался очень выразительным.

– А разве это не известно всем вокруг? – небрежно спросил он, словно не желая придавать ореол сверхъестественности сведениям, добытым вполне земными способами.

Действительно, весь Страсбург прекрасно знал, какую часть состояния Луи де Роган пожертвовал ради спасения чести своей семьи после банкротства его племянника, принца де Гемене. Сколь ни значительным было состояние князя-кардинала, однако все вместе взятое – потеря тридцати миллионов, требовавшихся на погашение долга, глубоко укоренившаяся привычка по-королевски тратить, да еще и неумение и нежелание экономить – неуклонно приближало его к краю финансовой пропасти.

Однако отнюдь не этими проблемами он был обеспокоен сейчас. Все мысли кардинала были поглощены попытками разобраться в происходящем, выпутаться из тумана, продолжавшего окутывать его.

– Все это очень странно, – бормотал он. – Так странно! Просто невероятно! Однако что-то внутри меня заставляет поверить.

– Возблагодарим Бога за то, что Его милостью вы наконец-то смогли преодолеть свой материалистический скептицизм. Вы наконец-то доверились инстинктивному знанию реинкарнации, заложенному глубоко внутри каждого из нас. Знанию самому древнему и самому сильному из всех человеческих верований, знанию незатухающему, невзирая на временные преграды, и никогда не конфликтовавшему ни с одной верой.

– Да, да, это так, – согласился кардинал с готовностью человека, пытающегося убедить самого себя. – В этом веровании я не вижу никакой ереси. Его вполне можно примирить… И при этом не впасть в ересь, как мне кажется.

– Ереси там не было и нет, – тоном, не терпящим возражений, заявил Калиостро. – Но мы еще поговорим об этом. А пока вернемся к насущным нуждам вашего высокопреосвященства, – мягко, но властно продолжал он.

– О да, – слабо улыбнулся кардинал, никогда не отличавшейся сильной волей, а сейчас просто дрейфовавший в том направлении, какое указывал Калиостро. – Дела моего племянника съедают миллионы.

– Забудьте о своих тревогах, – Калиостро высоко поднял, слегка откинув назад, голову и повелительно взмахнул рукой. – Невежественные люди называли меня волшебником и преследовали, обвиняя в колдовстве. Но, как вы вскоре убедитесь, я не практикую никакой магии, кроме естественной магии знания, использующей скрытые силы природы, результаты научных исследований и опыт многих веков. Среди секретов, которые я усовершенствовал на основе сведений, переданных мне древнеегипетскими жрецами Исиды, есть три самых главных: эликсир жизни, философский камень, способствующий трансмутации металлов, и дар исцеления любой болезни, которой подвержена плоть. Последний я предоставил в безвозмездное пользование всем страждущим; второй я доверяю тем, кто не злоупотребит властью, которую дает золото; третий я ревностно оберегаю от всех, кроме тех немногих, кто, подвергнувшись суровым испытаниям, самой своей жизнью способен удостоверить, что бесконечное продление их бренного существования пойдет на пользу человечеству. Когда же ваши насущные нужды будут удовлетворены – что, поверьте, не составит для меня большого труда – и когда ваша вера в меня в достаточной мере окрепнет, тогда, если захотите, мы обратим внимание на более реальные, вечные по своей сути предметы.

В тот знаменательный день еще многое было сказано перед расставанием. Результатом же этой встречи стал переезд графа Калиостро из его квартиры в Страсбурге в импозантный замок Саверн, где он поселился в качестве почетного гостя князя-кардинала. Там по распоряжению ошеломленного прелата, не знающего, чему верить, и колеблющегося между симпатиями и антипатиями, для графа была устроена лаборатория. И там же месяц спустя он окончательно завоевал доверие Луи де Рогана, подтвердив, что его слова о превращении простых металлов в золото были не пустой похвальбой. Из установленного в лаборатории тигля он извлек слиток чистого золота стоимостью пять тысяч ливров, который на глазах кардинала получил из свинца. Он преподнес слиток своему благородному хозяину в качестве залога будущих чудес, причем сделал это в легкой и непринужденной манере, словно сорвал на прогулке листок дерева.

Его слова о превращении простых металлов в золото были не пустой похвальбой

Впрочем, для производства большего количества этого металла требовались некие отсутствующие в нужном количестве ингредиенты, и, чтобы всегда иметь их под рукой, граф предложил своему патрону перебраться в Париж, в Отель де Роган.

Состоятельные эльзасцы, прослышав о скором отъезде графа, толпой повалили к прославленному целителю и чудотворцу в замок Саверн. И неудивительно, что известность Калиостро распространилась из Страсбурга по всей Франции, подобно кругам по воде, и заставила самих парижан сгорать от нетерпения в ожидании его визита.

Удивительное зрелище представлял собой Калиостро, прокладывающий себе путь сквозь толпу осаждающих его аристократов: властный, высокомерный, временами даже раздражительный, крупная голова высоко поднята, сверхъестественно-пронзительный взгляд смущает и пугает тех, на кого он устремлен; он причудливо жестикулирует своими короткими сильными руками, украшенными драгоценностями, и при этом непрестанно тараторит на своем странном жаргоне, состоящим из итальянских и итальянизированных французских слов, а также обрывков испанских, на той