Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

самой лингва франка, которая более-менее понятна в любой стране, где говорят на романских языках; он резок и краток в словах и манерах и соблюдает лишь немногие из условностей, принятых в куртуазном светском обществе, представители которого отчаянно домогаются его внимания; его успехи как целителя не вызывают никакого сомнения и единодушно признаются не только симулянтами и ипохондриками, но и истинно страждущими; время от времени он демонстрирует умение читать в человеческой душе и даже предсказывает грядущие события.

Неудивительно поэтому, что очень скоро уважение, испытываемое к нему благодаря покровительству князя-кардинала, переросло в почитание и даже поклонение. И ничто не угрожало безмятежности тех дней до того самого момента, пока на горизонте не замаячила фигура принца де Гемене, чья безудержная расточительность подвигла кардинала относится с таким энтузиазмом к услугам графа Калиостро.

Месье де Гемене, нарушивший, подобно змею-искусителю, райский покой в Саверне, был жестким прагматиком, к загробной жизни относившимся с недоверием, а в настоящем бытии воспринимающим только те его материальные стороны, которые чувства могли подтвердить со всей очевидностью. Поэтому он глубоко презирал шарлатанство и мошенничество, пышным цветом расцветшее во Франции на закате монархического правления. И то обстоятельство, что его дядя – тот самый дядя, от чьих милостей сейчас зависело его собственное существование, – мог стать жертвой какого-то знахаря (иначе как знахарем месье де Гемене графа Калиостро не воспринимал), приводило его в ярость, причиной которой являлся – это надо признать – банальный страх эгоиста.

Поздним сентябрьским вечером без всякого предупреждения он появился в замке Саверн с единственной целью – развеять иллюзии кардинала и отправить знахаря куда подальше. Вооруженный кое-чем еще, помимо доводов здравого смысла, он ни минуты не сомневался в успехе своей миссии. Однако, едва успев сменить дорожный костюм, он был приглашен на ужин, что заставило его отложить приготовленные обличения до более подходящего момента.

Не было нужды представлять Калиостро вновь прибывшему. Своим властным видом и притягательной внешностью граф сразу выделялся среди многочисленной компании, собравшейся за столом у хлебосольного кардинала. Донельзя расфуфыренный – на его черном атласном кафтане, надетом поверх красного камзола, было слишком много золотого галуна, – увешанный драгоценностями, словно статуя восточного божка, и с манерами, оставлявшими желать лучшего, он, однако, не казался ни смешным, ни вульгарным благодаря величественно-уверенному поведению.

Отметив, сколь велика степень влияния, которую этот человек имел на всех присутствующих, и почувствовав силу его взгляда, с которым месье де Гемене встретился раз или два, племянник кардинала пришел к заключению, что грядущая схватка может оказаться для него серьезным испытанием.

Тем не менее он бесстрашно попытал счастья, оставшись наедине со своим дядей в величественной, украшенной колоннами библиотеке, куда кардинал проводил его после ужина.

Его высокопреосвященство расположился за украшенным позолоченной бронзой письменным столом, а племянник сел напротив него в высокое кресло, задрапированное красным бархатом, на котором были вышиты буква «Р» и геральдическая корона.

Месье де Гемене было около тридцати и, как и его дядя, он был высок и худощав. Внешне он также был очень похож на кардинала, за исключением, впрочем, выражения великодушной беспристрастности на лице. Месье де Гемене поудобнее устроился в кресле, закинул ногу на ногу и перешел прямо к делу.

– Я прибыл, монсеньор, поговорить с вами о человеке, который называет себя граф Калиостро.

Его высокопреосвященство, воплощение непоколебимой вежливости, кротко взглянул на него.

– А как бы вы предпочли называть его, Шарль?

– Наглым самозванцем, – без обиняков ответил тот. – Заурядным мошенником и жуликом, место которому на Пон-Нёф[6]; шарлатаном, выбравшем себе в жертву ваше высокопреосвященство. Каково его настоящее имя, я пока не выяснил.

На красивом лице кардинала не отразилось никаких эмоций, но в глазах появилась печаль.

– Для меня большая честь оказаться жертвой графа Калиостро. Более того, я даже благодарен судьбе, что стал ею. И если бы вы, мой милый Шарль, задумались о том, сколь многим мы, судя по всему, обязаны ему, вы бы испытывали такие же чувства.

– Ага! А вы задумались над тем, сколько он задолжает вам к тому времени, как приедет в Париж и под вашей высочайшей эгидой будет представлен ко двору? Я слышал, что именно это входит в его планы. Вы намерены вывести его на торную дорогу мошенничества, помочь ему беспрепятственно обманывать весь мир?

– Вы вульгарны и банальны в своих взглядах, Шарль. Боже, сжалься надо мной – эти качества приходится обнаруживать в родном человеке.

Месье де Гемене наклонился к нему:

– Монсеньор, я покопался в биографии этого проходимца.

– В таком случае, мой дорогой Шарль, я могу кое-что добавить к тем сведениям, которыми вы обладаете. Взгляните на это кольцо, – кардинал протянул ему свою тонкую руку, на среднем пальце которой сверкал великолепный бриллиант с вырезанным гербом Роганов. – Это подарок от графа Калиостро. И не просто подарок, а свидетельство его способностей. В лаборатории наверху он на моих глазах вырастил в тигле этот камень.

– Трюкачество! – усмехнулся месье де Гемене. – Обычное трюкачество. Если он способен на такое, зачем ему жить за ваш счет?

– Он и не живет за мой счет. В наших отношениях он является благодетелем, а не я. А что сказать о ежедневных исцелениях всех, кто приходит к нему, даже тех, кого считают смертельно больными? Разве это трюкачество? И все это делается абсолютно бесплатно, просто из любви к людям. Разве так поступают мошенники и шарлатаны? А милостыня, которую он раздает, золото, которое производит? Это трюкачество? Злонамеренные сплетни. Если он и впрямь является трюкачом, тогда это богатейший трюкач во всем мире. Иначе откуда у него средства, Шарль?

Его высокопреосвященство задал последний вопрос с видом человека, ставящего сопернику мат. Но у месье де Гемене ответ был наготове.

– Я могу просветить ваше высокопреосвященство на сей счет, поскольку взял на себя труд разобраться в данном вопросе. Деньги ему присылают ложи так называемых египетских масонов, которые Великий копт, как он именует себя, основал во Франции и за ее пределами. Он получает их от падких на сенсации простаков, которых инициирует в фальшивые таинства и от которых потом требует богатого вознаграждения за свое жульничество.

Кардинал посуровел и резко выпрямился, при всем своем природном дружелюбии будучи не в силах скрыть негодование.

– Если вы прибыли ко мне лишь для того, чтобы пересказывать мне грязные сплетни и возводить на моего гостя чуть ли не богопротивную клевету, то я не собираюсь более выслушивать это.

– Минутку терпения, монсеньор. Есть кое-что еще; кое-что такое, в чем вы может сами убедиться. И если вы соблаговолите уделить мне…

В этот