Пес, который шел по звездам - Анна Шойом

13

С тех пор как я поселился у Дженни, ходить мне стало значительно легче, особенно после того, как сняли этот ужасный воротник, из-за которого я на все натыкался. Теперь я могу вылизывать себя где захочу.

Ночью я слушаю, как она медленно и спокойно дышит. Она больше не просыпается в испуге, не плачет, как в первые дни. Пока что она не разрешает мне забираться на кровать, но я потихоньку над этим работаю. После выписки из клиники я некоторое время спал в гостиной, а вот теперь уже ложусь на ковре возле кровати Дженни.

Ей гораздо лучше, и мне тоже, так что очень скоро я пойду дальше искать Ингрид. Но что-то подсказывает мне, что лучше еще немного подождать.

Дженни – как заблудившийся щенок: она все еще не знает, что с собой делать.

Утром я обычно лежу на крыльце, а она наполняет вещами коробки, разбросанные по всему дому. Я тщательно зализываю свои шрамы. И еще старательно принюхиваюсь – вдруг почую запах моей прежней хозяйки.

Мне все время хочется защитить Дженни, особенно когда по запаху чувствую, что она печальна или угнетена.

Каждый день в полдень ко мне прилетает бабочка. Сперва я пытался ее поймать, но она всегда успевала упорхнуть. Теперь, стоит ей появиться, я замираю и просто слежу за ее полетом. Мне нравится смотреть на этот летающий цветок.

Сегодня, устраиваясь на ночь около кровати Дженни, я испытываю какое-то новое теплое чувство. Мне кажется, сегодня произойдет что-то хорошее.

По-моему, ей хочется покинуть этот дом. Мне тоже, хотя цели у нас разные. Мне необходимо двигаться дальше. Но пока я лежу и ритмично стучу хвостом по полу.

– Успокойся, Робин, – говорит Дженни с кровати. – Что с тобой такое?

Я продолжаю молотить хвостом по ковру, часто дышать и улыбаться.

– Дружище, ты просто машина, которая вырабатывает счастье, – говорит она и протягивает руку, чтобы погладить меня по голове.

Я норовлю лизнуть ее руку.

– Ладно, ладно… Знаю я, чего ты хочешь, – бормочет она сонно.

Она убирает руку и пару раз похлопывает по краю кровати. Я ставлю на кровать передние лапы. Правда? Можно залезть? Точно?

– Давай уже, забирайся, хитрец, я спать хочу… Давай!

И я, отбросив все сомнения, запрыгиваю на кровать, как каждый вечер запрыгивал на кровать к Ингрид.

14

Когда Роши открывает глаза, Дженни еще крепко спит. Он обнюхивает ее и убеждается, что спокойный запах, который он чуял ночью, сохранился.

Вдруг снаружи доносится шум, и он заставляет Роши навострить уши.

Он лижет лицо Дженни, она потягивается и зевает:

– Доброе утро, дружище… Желаешь сначала завтрак или прогуляться?

Показывая, что сначала прогулка, Роши спрыгивает с кровати и бежит к двери.

– Потерпи немного… Иду, иду!

Дженни босиком направляется к двери, чувствуя себя свежей и отдохнувшей, словно проспала сто лет. А снаружи их ждет новая интересная жизнь, и Роши зовет ее туда радостным лаем.

– Иду! – кричит она, надевая шорты и легкую кофточку. Пес ждет у порога. Он давит передними лапами на дверную ручку, стремясь открыть дверь.

– Сколько энергии! Что, понравилось спать на кровати, да? – говорит Дженни, шаря в поисках поводка. Но не находит, – видимо, поводок валяется где-то под вещами.

Вопреки здравому смыслу Дженни решает, что можно обойтись и без поводка. Она наклоняется почесать пса за ухом и посмотреть ему в глаза. От горячего блеска карих собачьих глаз ее сердце тает.

– Робин, далеко не уходи, ладно? Не знаю, куда я подевала поводок, но ты ведь хороший мальчик и не убежишь?

Роши яростно машет хвостом и лает.

– Хорошо, будем считать, что это значит «да»… Теперь, когда мы стали спать в одной постели, – Дженни подмигивает ему, – мы должны доверять друг другу.

Она открывает дверь, и собака вырывается наружу. Дженни выходит следом.

15

– Доброе утро, дорогие мои. – Энни входит и здоровается с мужем и его сестрой Ингрид, сидящими за кухонным столом. – Кому кофе?

Тим все кашляет и кашляет. Он встает налить себе воды.

Ингрид отрывается от журнала и качает головой:

– Спасибо, Энни. Не думаю, что есть такой кофе, который лечит разбитое сердце.

– Жаль, что меня так долго не было. Но мне нужно было побыть с мамой во Флориде, пока ее сиделка в отпуске. – Энни подходит к Тиму и целует его в щеку. – Есть какие-нибудь новости?

– Никаких, – отвечает Ингрид. С невесткой у нее не слишком близкие отношения. – Мы прочесали все окрестности дома и лес, исходили парк вдоль и поперек. Оставили фотографии в магазинах, в аптеках, в ветеринарной клинике.

Она смотрит в окно, остальные молчат, и она наконец подводит итог:

– Думаю, хватит. Прошло две недели.

Журнал выпадает из рук Ингрид, она прячет лицо в ладонях.

Что тут скажешь? Тим смотрит на Энни, и его взгляд умоляет о поддержке. Он устал от всего этого, и она это знает. Они с Тимом говорили об этом вчера вечером, когда Энни приехала. Она вздыхает и качает головой. Заваривает кофе в старой итальянской кофеварке.

Затянувшуюся паузу заполняет щебет птицы, не обращающей внимания на небольшой дождик.

Энни оставляет кофеварку на плите и идет к Ингрид. Ее цветастый летний халат развевается при ходьбе. Она останавливается за спиной Ингрид, пристально смотрит на Тима и только после этого кладет руку на плечо золовке:

– Мне очень жаль, Ингрид. Я знаю, ты очень любила эту собаку.

Ингрид медленно поднимает голову и поворачивается к Энни. В глазах у нее стоят слезы.

– И я знаю, что ты сделала все, что могла, – продолжает Энни. – И Тим тоже.

Две женщины смотрят друг на друга. Несколько десятилетий молчания воздвигли между ними стену.

Солнце поднимается выше, и к первой птице присоединяются другие, а последняя из прибывших – возможно, кардинал – дает трель, затмевающую пение всех остальных.

– Спасибо, Энни. Пора мне собираться домой. Хоть и невыносимо возвращаться туда без Роши.

– Понимаю тебя. Когда я была молодая, у меня был кот, и однажды он не вернулся домой…

– Энни, – прерывает ее Тим, – не думаю, что сейчас подходящий момент…

Обе женщины смотрят на него, одна с яростью, другая устало.

Вдруг дождь