Байки книготорговца - Елена Нещерет

любимый эпизод – как деревню пожирают джунгли и от домов к следующему сезону остается кучка глины. Сейчас эти ощущения доступны всем взрослым, которые покупают книги издательства Ad Marginem, и я не стесняюсь использовать этот свой детский восторг от того, как природа разрушает цивилизацию, рекламируя те же самые «Инсектопедию», «Как мыслят леса» и «Жизнь в пограничном слое». Да, в этих книжках ничего вот прямо не разрушается, кроме человеческой психики от встречи с пауком в ванной, но следите за руками. Мне надо рассказать про мох. Сам по себе мох – не особо интересная штука. Или нет. Безусловно, интересная, но не мгновенно и не с первого взгляда. Заинтересованности во мхах должна предшествовать какая-нибудь внутренняя работа. И вот человек берет в руки книжку. Сам не знает почему. Может, у него осталось пять минут до приезда такси и надо чем-то занять руки, но не зачитаться. От маленькой серенькой книжечки не ждешь подвоха. Но сзади подкрадывается консультант, и глаза его отблескивают зеленым.

– А вы зна-аете, почему в торфе все так хорошо хранится? Вот лес все перерабатывает, а болото, наоборот, собирает сувенирчики на память.

Завязывается разговор, как бы подсвеченный изнутри этим детским интересом – посмотреть, что останется от человеческих следов в среде-без-человека, и вот завороженный примат уже идет на кассу с книжкой. Ну или испуганно кивает, садится в свое такси и уезжает, чтобы еще неделю видеть кошмары, похожие на сон героя из «Легенды о Зеленом рыцаре». Или он такой же чокнутый, и такси отменяется ради мини-конгресса рептилоидов, то есть получасовой беседы о разнообразном умирании и экологичной переработке останков.

К моим шести годам в семье было три ребенка, поэтому после Киплинга как-то сами собой завелись Андерсен, Пушкин, «Эмиль из Леннеберги» (даже раньше «Карлсона») и прочие радости позднесоветского ребенка. Какого позднесоветского, когда двухтысячные на дворе? А все просто. Детская литература до жути консервативна. И практика чтения детям вслух в не слишком обеспеченных семьях одна и та же: какой-нибудь необходимый минимум типа Чуковского и Барто на все четыре новогодних утренника от трех до семи лет, «Буратино», «Колобок», «Три поросенка» и «Карлсон», если повезет. А дальше читай сам, а лучше мультики смотри. Потому что родители работают, им некогда и не на что искать и читать разное и сложное.

Но это лишь общая тенденция, нестрогое правило большинства, из которого бывают занятные исключения. О них потом.

Главное – мне не хватало книг, а телевизора в доме не было принципиально. В школе, естественно, я стала «девочкой, которая прочла всю библиотеку». Проблема в том, что и школьные, и сельские библиотеки мне попадались бедные. Если не сказать отвратительные.

Сейчас я понимаю, что выросла бы человеком, попадись мне на пути хоть один осмысленный книжный консультант. Но ни учителя литературы, ни библиотекаря, который попытался бы поговорить и выяснить, что этому угрюмому зверенышу надо, не нашлось. Поэтому меня мотало от «Литпамятников» до Толкина, которого я в тринадцать лет любила, но стыдной, под-одеяльной любовью, потому что считала литературой низкой, развлекательной. Сейчас пишу – и аж тошно. Как же хорошо, что я сожгла свои дневники тех лет и не смогу перечитать. Так бы и пристукнула это мелкое снобское создание.

Был ли у меня при этом какой-то аппарат анализа, попытки разобраться, почему текст именно такой, что-то осмысленное в практиках чтения? Не-а. Неоткуда было взять.

Да и потребности не возникало. Казалось, нужно всего лишь прочесть насквозь всю классику и вуаля – станешь культурным человеком.

К пятнадцати годам прошло. Меня как-то незаметно развернуло от всего, что престижно, к тому, что нравится, и в результате к шестнадцати у меня уже был первый в жизни собеседник не из членов семьи, с которым можно было поговорить о литературе, и первая подработка рецензенткой, неоплачиваемая и абсолютно богопротивная. Я читала графоманскую сетевую поэзию и подробно, вежливо разбирала, почему она плоха. Это отнимало время, которое нужно было на Гессе, «Гарри Поттера» и современную поэзию, не доставлявшую мучений: Бахыта Кенжеева, Дану Сидерос, Сергея Калугина и Высоцкого, которого я записала в современники по той причине, что он умер, когда мама уже ходила в школу. Считай, вчера. Считай, немного разминулись.

А презирала я тогда местных графоманов за графоманство и неумение выдерживать даже простые стихотворные ритмы, а Полозкову и Бродского – за попсовость. Как видите, все еще никакой системы чтения, никакого понимания, что любое художественное произведение существует в контексте, никогда не само по себе. Ну и, конечно же, изрядная доза высокомерия. Сейчас снобизм собеседника для меня работает как своего рода лакмусовая бумажка: если я от него прихожу в ярость – пора перекусить. Заработалась. Если не прихожу – что ж, все в порядке, я сыта и благодушна, не будем говорить о российском фэнтези, поговорим о Хайдеггере, не вопрос.

Поступила я в итоге на филфак, который мне не был нужен, потому что – следите за мыслью – истинная поэзия не поддается переводу, а читать и говорить на родном языке может каждый. Так что филолог – человек бесполезный, переводчик лучше. Когда я не прошла на японский перевод (три бюджетных места), но прошла на отечественную филологию (сорок мест), то окончательно уверилась, что все квесты провалены, а будущее меня ждет самое склизкое и занюханное, ибо я пошла по пути наименьшего сопротивления и выбрала то, что не потребует больших усилий. Дети из деревни без репетиторов обычно не попадают в СПбГУ, но я тогда этого не знала и не могла даже порадоваться тому, что мне повезло. Некоторое время я оплакивала свою неслучившуюся блестящую будущность переводчика-синхрониста и в итоге пришла к спасительной мысли, что амбиции не главное. Пока есть красота мира вокруг и какая-никакая крыша над головой, жизнь продолжается. Можно существовать без особой цели, тихо радуясь свету через облака и красоте города вокруг. А если вдруг красота иссякнет, всегда можно прыгнуть с моста. Не будьте невротичными отличниками, короче.

Тем временем жить на стипендию оказалось невозможно, profi.ru требовал от репетиторов закончить первый курс и предоставить документы, а объявлений «требуется уборщица» поблизости от общаги не висело. Почему я, дитя компьютерного века, не умела гуглить вакансии? Потому что дома не было компьютера, а смартфон у меня появился в середине десятого класса. И да, я корила себя разом за то, что не умею быстро печатать, и за то, что в принципе не особенно разбираюсь во всех этих компьютерных делах. Короче, я оказалась даже не способна