Байки книготорговца - Елена Нещерет

Она взглянула, немножечко смягчилась, но ненадолго:

– Все хорошо, только сейчас его почему-то напечатали тусклым каким-то и форматом меньше, чем был.

Тут уже меня черт потянул за язык, и я уточнила:

– Бумага тоже раньше была лучше?

– Конечно, поплотнее, чем здесь!

Когда я принесла ей эту старую книжку… Ну, в таких случаях наше испорченное интернетом поколение говорит так: «Ее лицо выдало ошибку 404».

Впрочем, у тоски по идеалу есть и не такие зловещие разновидности. Скажем, специалисты в разных условно узких сферах привыкли, что непременно есть лишь одна достойная внимания книга по предмету, единственный базовый учебник. Ну ладно, не единственный, но очень ограниченное количество. И это представление экстраполируется на художественную литературу, так что получаем «один лишь дедушка Толстой хороший был писатель». И еще эта позиция хорошо выдает тех, кто погуглил фразу «как стать богатым».

Однажды я продавала книги на фудкорте – то есть в совершенно непривычном месте, где никто обычно печатное слово застать не ожидает. Мы тогда с издательством организовали книжный фестиваль и специально пустились в эксперименты, чтобы найти свежую аудиторию, не охваченную странной модой читать бумажные книжки: договорились с огромным гастрокортом «Депо. Москва» и заняли у них место, где обычно люди сидят с подносами еды. Параллельно с нашей программой, которая шла внизу на сцене, некоторые посетители поднимались на второй уровень «Депо» просто поесть, обнаруживали там книжки и жутко удивлялись. А мы с огромным энтузиазмом рассказывали, что же тут такое делается, но где-то к середине дня уже немного устали отвечать на повторяющиеся очень наивные вопросы и на одинаковые пожелания:

– А Носов есть? А Наполеон Хилл? А «Майн кампф»?[1] (Да, обязательно находятся шутники, которым приходится объяснять про списки экстремистской литературы.)

Так что, когда я спустилась навстречу всему кулинарному многообразию, чтобы найти себе какой-нибудь еды и забиться в уголок, эти вопросы уже стучали мне в мозг изнутри, порождая тупое раздражение. И как назло, парень, который выдавал мне заказ, немедленно спросил:

– Вы ведь книжками торгуете, да? А «Богатый папа, бедный папа» у вас есть?

– Нет. А еще нет «Самого богатого человека в Вавилоне», «Пса по имени Мани», «Волка с Уолл-стрит» и «Зеленого короля».

– А откуда вы знаете, что я еще хотел спросить? У вас это уже спрашивали?

– Нет, просто я вижу будущее! Я – великая волшебница, умею прорицать грядущее и проходить сквозь стены через дверь, – ответила я не слишком учтиво. Для человека очень естественно злиться от голода. Кто-то, говорят, посчитал, что шансы на оправдательный приговор в суде выше всего, если дело рассматривают сразу после обеда. Не знаю, насколько это верно, но мне иногда хочется от злости на человечество стену прогрызть, если я долго не ела.

Пришел вот однажды дяденька. Сначала сказал, что просто сам посмотрит, что у нас такого есть, и действительно довольно долго медитировал на полки. Наконец расслабился и созрел для диалога:

– Где у вас рассказы Чехова?

– Вот такие есть.

– Это юмористические, а мне надо такие… ну… чтоб настоящие!

– Да вы посмотрите внутрь, какие там конкретно. Подозреваю, что «Хамелеон» там, «Крыжовник», «Анна на шее». Ну дык они и не смешные даже, а вполне себе о нашей жизни как есть. Не могу над ними смеяться, не понимаю где. Вижу одну суровую правду жизни и хочу, скорее, плакать.

– И то верно. – Он уткнулся в оглавление, но довольно скоро вынырнул и заверил, что все не то, что нужно. Молча сделал широкий круг по магазину и наконец совсем доформулировал: – Я ищу… Я ищу, понимаете, такую книгу, из которой стало бы действительно ясно, почему исчезла Российская империя, почему мы вообще ее потеряли и теперь так по ней тоскуем. Но еще я хочу, чтобы книга отвечала на современные актуальные вопросы. Объясняла, каким должен быть человек. Короче, мне нужен кто-то очень мудрый из того времени. Чтобы его можно было прочесть сейчас и все понять.

Я лет в шестнадцать хотела примерно того же, поэтому свою нижнюю челюсть, стремившуюся к полу, поймала быстро, секунд через пять.

– А пробовали читать «Окаянные дни» Бунина?

– Э-э-э, так он же за границей все свое написал.

– Постойте-постойте, он был в десятых годах прямо-таки хитовым автором, обласканным публикой, замечательно продаваемым, у одного только Горького тиражи были больше, чем у Бунина. И получил полторы Пушкинские премии, потому что две одному и тому же человеку не давали. И уехал уже известным, совсем сложившимся писателем, через двадцать лет частых публикаций в России. У него примерно поровну работ до и после эмиграции, это вам не Набоков, который уехал совсем юношей. И «Окаянные дни» – это как раз дневник перед отъездом.

– А! Ну я их, наверное, читал. Не помню. Что-то у Бунина точно читал.

– «Темные аллеи».

– О, вот они! Да, точно! «Темные аллеи»! Очень грустные рассказы.

– Кстати, вы знали, что они с Чеховым очень дружили? У них была разница в возрасте в двенадцать лет, но это им не мешало, потому что внимание к простому народу, любовь к текстам друг друга, похожий гедонизм… Короче, Бунин считал Чехова своим учителем и написал о нем прекрасные воспоминания, а еще…

Дяденька прервал меня с внезапным раздражением:

– Ну и дружили, а что это дало?

– Как – что! Чудесные воспоминания, взаимное влияние, да вот хотя бы нам сейчас интересно, какие связи были в литературном мире. Да и в целом: хорошо им было вместе, мало, что ли?

– Нет! Что это Чехову дало? И жена ему изменяла в театре-то своем, и вообще, что он может знать о том, каким должен быть человек? Каким мужчина должен быть? И какая должна быть женщина у него? Что он знать может вообще?!

– Он, думаю, просто очень по-хорошему наблюдательный.

– Ну и прекрасно ему, а мне-то что делать?! Победителем надо быть, а не наблюдателем. И на работе, и дома! И вообще!

Тут меня будто бы черт дернул:

– А вы почитайте Островского, «Как закалялась сталь».

– Да что мне ее читать, я ее в школе прочел! – Дяденька распалился так, что даже немного подскакивал, но как только произнес эти слова, вдруг резко остановился и ка-ак осознал: – А. Точно. В школе. Давно это было как-то. Действительно, пойду перечитаю.