Байки книготорговца - Елена Нещерет

по утрам. Поэтому мы спрашивали так: «Вам пакет большой или маленький?» Это срабатывало. С товарами месяца надо было поступать хитрее. Во-первых, обычно их было два: взрослая книжка и детская. Во-вторых, предложение «Возьмите книги месяца по очень низкой цене» не работает, потому что слишком общее и никаких внутренних струн не задевает. Ложный выбор, как с пакетиками, тоже не работает: если мелкую монетку за пакет человек отдать готов, то цену чашки кофе – уже не всегда. К тому же вопрос: «Вам книгу взрослую или детскую?» – по отношению к взрослому человеку без ребенка уже немного пахнет издевательством. Поэтому помогает только быстрый анализ покупки. Человек берет взрослое – предлагаем взрослое. А если берет детское – спрашиваем, подумал ли он о себе, не хочет ли заодно книжку себе. Иногда бывают удачные наборы покупок – можно продать книгу как дополнение к той, что человек собирается купить: «А вот еще об этом». Но такой путь уже требует более сложной моментальной реакции, хорошего кругозора и вдобавок умения этот кругозор быстро применить. То есть энергозатратный способ, который к тому же не всегда срабатывает. Хотя иногда бывает, покупатель смотрит на тебя круглыми глазами и со словами «ничего ж себе вы быстро соображаете» берет эту несчастную книгу, которую, скорее всего, оставит где-нибудь на полке для буккроссинга. Такое вот грустное признание заслуг.

Вообще работа в огромном сетевом книжном показала мне, сколь велико разнообразие вещей. Постоянно терялось, ломалось и смешивалось одно с другим всякое большое и маленькое, хрупкое, текучее и сыпучее, и я бегала кругами с листом возврата или с мотком этикеток для переоценки, постигая отличия типов клячки, грифелей для механических карандашей, обложек на тетрадки и упаковочек пластилина. Неожиданно пригодился опыт, полученный из воздуха в мастерской моей матери: напоминать художникам, что для сухой пастели нужен фиксирующий лак, объяснять обеспокоенным родителям школьников разницу между кистями и гонять коллег, чтобы не предлагали первоклашкам простые карандаши 8B, потому что они разводят жуткую грязь в тетрадках. Из просроченного и сломанного вала игрушек, канцелярии и красок в подвале образовалось подобие свалки из той серии первого сезона Love, Death and Robots, где дед приручил мусорного монстра. Где-то внутри был стеллаж, но никто не мог похвастаться, что коснулся его полки или хотя бы помнит его истинную высоту: путь к нему лежал сквозь Трясину Просроченных Лизунов, Дюны Плюшевых Калек и Трущобы Каменного Пластилина. Когда я начала работать по ночам, в мои обязанности входило посылать в это жуткое место жертву, которая искала там хоть что-нибудь из списка на возврат поставщикам.

По всем законам природы мы от такой жизни должны были стать аскетами, борцами за разумное потребление. Но нет: мы стали сумасшедшими детсадовцами. Одна коллега позже открыла магазинчик бижутерии и смешных свечей. Другая теперь поставщик мерча для несетевого крупного книжного. А я, двадцатисемилетняя тетя, просто ношу рюкзак-лягушку, добытый в битве с той самой кучей брака шесть лет назад. И многие годы мне еще служила верой и правдой полулитровая кружка-череп, которую, конечно, звали Йорик.

Двухлетки и большие попугаи часто любят повторять какое-нибудь только что выученное слово, наслаждаясь его звучанием. Какая-то новенькая девочка уволилась на следующий день после того, как пошла в подвал на перерыв и услышала монотонные вопли в стиле «попугай услышал выступление Гитлера»: «Эберхард Фабер! Эберррхарррд Фаберрр!» Это та самая коллега, которая пару лет спустя ушла, чтобы начать делать милые браслетики и свечки в виде пенисов, разбирала поставку канцелярских товаров, наслаждаясь обилием качественных цветных карандашей Faber Castell, и немного подтрунивала надо мной, обедавшей в подсобке для сотрудников: я картавлю. То есть, простите, по-старопетербургски грассирую.

Четырехлеток восхищают шутки по поводу телесного низа и физиологии – всегда пожалуйста, и это было. В туалете для сотрудников широко известный в узких кругах актер японского происхождения предостерегал от бросания бумаги в унитаз, напоминая с самодельного плаката, чем именно может залить весь dungeon.

Они читали для удовольствия Борхеса и Павича, любили Элтанг и Петросян, сами писали очень неплохие стихи, свободно говорили на трех-четырех языках, знали толк в книжных редкостях, могли цитировать философов страницами – и клеили друг другу на Новый год из той же самой просроченной кучи открытки с блестящими буквами, которые гордо и кособоко подпирали друг друга, складываясь в великую анаграмму «ГОВНО С ДЫМОМ». А на двери подсобки для сотрудников с внутренней стороны у них висел лист с полным текстом «Плана спасения» Горчева. Каждый раз, когда кто-то пытается мне доказать, что только в маленьких книжных есть жизнь и та самая неповторимая атмосфера, а большие сетевые прокляты из-за обилия сувениров и канцелярских мелочей, я с жаром кидаюсь защищать этих мусорных гигантов, хотя они и без моего слабого голоса прекрасно обойдутся. Но память о том, сколько всего хорошего можно было найти в этих бесконечных лабиринтах, но уверенность, что человека, пришедшего за скрепками, можно заинтересовать книгой, но бесконечный энтузиазм и изобретательность моих коллег, которые действительно были умны, честны и настроены на популяризацию книг любой ценой и в любых форматах – пусть даже в придачу к плюшевым единорогам и ручкам с блестками, – все это не дает мне сказать, что большие сетевые магазины не нужны. Они необходимы. Как школа для тех, кто хочет посмотреть на большой поток покупателей и научиться быстро продавать самое сложное – идеи, смыслы, образ жизни. Как Выручай-комната, в которой найдется все. Как ловушка для нечитающих – сколько было случаев, когда по нашей милости человек, зашедший за скотчем, уходил с книгой в придачу!

А сейчас надо сменить ракурс, перевернуть пластинку.

Во-вторых, о людях

Здесь меня можно резонно упрекнуть: мол, подзаголовок бессмысленный, потому что выше тоже было все о людях. Не соглашусь: выше было о людях с внешней стороны, со стороны мира вещей (и покупателей, простите, покупатели!), а теперь я расскажу, как оно было изнутри.

Книжный продавец невидим дважды: первый раз для публики в целом и второй раз – для других людей книжных профессий. Пока я работала в букинисте и в сетевом книжном, это было не так очевидно, потому что связи с миром, делающим книги, у меня не было. Да, это замечательный парадокс: человек из сетевого книжного за всю свою жизнь в профессии не видит книжных ярмарок, не встречается с писателями и издателями, не имеет ни голоса, ни места даже на книжных событиях, которые проходят в его магазине. Он – функция с бейджем, которая клеит ценники, пока