Байки книготорговца - Елена Нещерет

Еще немного о коллегах.

В свои девятнадцать я так плохо запоминала людей, что однажды купила фотоаппарат, чтобы сосредоточиться на разглядывании лиц и хоть чем-то их в памяти зацепить. Ну не только для этого, конечно, но действительно был в жизни период очень позорной прозопагнозии, с которой надо было что-то делать, чтобы не знакомиться по четыре раза на неделе с одним и тем же человеком.

Поэтому из своих ранних книжных лет я помню очень мало кого, зато каждый из них – готовый персонаж, можно делать с кем комикс, с кем мультик, а с кем ситком. А со всеми скопом – кукольный театр. Я и сама однажды заметила, что на людях автоматически превращаюсь в комического персонажа. Защитная реакция, что ли. В гигантском книжном на Лиговском, 10 нас работало человек пятьдесят одновременно, и мы сбивались в более маленькие группки – не то чтобы по интересам, скорее просто по частоте совпадений в одном пространстве.

Странно, что при этом из всех, с кем мы проводили ночи за ловлей котов, выдворением бомжей, пришедших поспать в углу, за бесконечными сборками и расстановками, я помню от силы троих, да и то довольно смутно: очень бородатого мальчика А., похожего статью на лепрекона, а взором и повадками – на игуану; хрупкую, белокурую любительницу пейган-метала и черной кожи М., с которой мы чуть позже вместе перешли в другой магазин, и – совсем смутно и без имени – медленную, прямоугольную и молчаливую, как царскосельская статуя зимой, девицу, которая по образованию была учительницей музыки.

Может быть, дело в том, что почти все, кроме меня, курили, так что я постоянно оказывалась вне компании, вне большинства смолл-токов. К тому же я часто ела, уткнувшись в книгу.

Меж тем в потоке монотонной работы, прерываемом часто безумными запросами и претензиями, коллеги незаменимы, потому что помогают держаться за реальность. У меня, получается, этот спасательный круг был не всегда.

Естественно, кто-то ссорился, кто-то мирился, кто-то даже умудрялся крутить романы, кто-то бегал по чьим-то поручениям, кто-то просто вместе ходил на обед. Со мной очень мало обсуждали прочитанное, и тогда мне было все равно, а теперь я понимаю, что упустила целый мир, потому что могла узнать о той же самой писательнице Лене Элтанг лет на пять пораньше, чем в итоге узнала.

Однажды коллеге Машеньке, которая была моей ученицей по литературе, я купила на день рождения «Имя розы». Она, тогда то ли восемнадцати-, то ли девятнадцатилетняя, спросила, что это, как это едят и почему оно такое толстое. Откуда-то из темных подсобных недр на звуки разговора высунулся наш старший продавец Ш. и завопил не своим голосом:

– Господи, жуть-то какая! Что она тебе подсунула?! Даже не вздумай это открыть!

Ошалевшая Машенька осторожно спросила, почему не вздумать, и Ш. тут же горько пожаловался, что читал в издании, где не было карты проклятой библиотеки, так что почти сутки убил, чтоб ее начертить в полном соответствии с книжной загадкой. Естественно, Маша после такого начала читать тут же, чуть ли не стоя посреди нашей комнатки для обедов.

Этот Ш. в принципе оказался невыразимо хорош. По специальности инженер, он торговал книгами в этом огромном «Буквоеде» тринадцать лет, со дня основания, и видел книжный рынок Петербурга со времен динозавров, еще до всех известных книжных, кроме «Подписных» и «Лавки писателей». «Ненавижу очкариков, они мне жизнь испортили», – говорил он, поправляя свои прямоугольные очки, а на планерках периодически с полной серьезностью заявлял:

– Только не говорите мне, что пришли сюда заниматься интеллектуальным трудом. Нет, я по глазам вижу, что вы всю жизнь мечтали таскать коробки! Чтение вас не достойно. Расклейка ценников развлекает лучше.

Однажды я, еще совсем юный книготорговый птенчик, стояла на кассе поздно вечером, минут за пять до ночной пересменки, и ждала, пока старшие продавцы закроют мою кассу, подтвердят, что там все сходится, и я смогу идти домой. Закрывали высокий мрачный Ш. и маленькая плюшевая И., оба очень старые сотрудники, идеальный комический дуэт. В этот момент ворвался, кренясь на поворотах, какой-то мужик и запыхавшимся голосом попросил самую интересную книжку.

Ш., ни секунды не раздумывая, протянул книгу месяца из стопки книг месяца, которая всегда лежала на кассе прямо под рукой, и выдал:

– Держите. Смешная, грустная, перевернет вашу жизнь.

Мужик немедленно купил. Пока ему запаковывали книгу, он поднял глаза на И., чтобы спросить, правда ли эта книга такая, как обещал Ш. И. со всей возможной серьезностью заверила его, что да, именно такая: смешная, грустная, перевернет жизнь.

Как только мужик скрылся в ночи, И. сползла лицом прямо в кассовый ящик, в котором считала наличные за день, и сквозь безмолвный, но дикий хохот с корчами выдавила:

– Ну почему… это всегда так хорошо работает?!

– Классика, – пожал плечами Ш.

Я спросила, что за классика, и эти двое хором на меня накинулись:

– Ты что, не смотрела «Книжный магазин Блэка»? Да как ты вообще живешь?

Я обещала посмотреть, но добралась до первого сезона чуть ли не два года спустя. И к лучшему, потому что за это время многие ситуации из сериала сделались прямо родными и узнаваемыми. Так бы мне казалось, что это гипербола для смеху. Правда, и классовая ненависть к Блэку прорезалась во мне к тому времени, но это уже другая история.

Ш., старший продавец дневной смены, был женат на старшей дневной кассирше Е., которая долго казалась мне идеально похожей на Уэнздей Аддамс: небольшого роста, бледная, с идеальными черными косичками, убойно спокойная и смертельно остроумная. Их дочка, почти ровесница магазина, казалась мне тогда самым счастливым ребенком в городе. Не знаю, оставалось ли у родителей на нее хоть немного времени и сил, потому что впахивали мы все, как мрази. Я до сих пор могу спокойно прошагать сорок километров за день и встать потом с утра без боли в мышцах, потому что примерно по столько мы наматывали за смену по торговому залу: с мотками ценников на замену, стопками и тележками книг и покупателями на хвосте. Лучший символ наших трудов – раздолбанные кроссовки. Любая обувь, кроме высококлассной спортивной или походной, погибала за считаные недели, даже не месяцы. Поэтому чем-то вроде достопримечательности были красные кеды И. Они прослужили года полтора, держась на чистом упорстве и остатках сероватых шнурков. Однажды И. по своему обыкновению укрощала кучу сломанных игрушек и просроченных сладостей, а я в ожидании,