Байки книготорговца - Елена Нещерет

Мы, рядовые сотрудники, оставались вместе потому, что осознавали, насколько наш союз прекрасен и удивителен. Думаете, я иронизирую? Фигушки. Просто, когда двенадцать часов в день говоришь с людьми, поневоле становишься мизантропом. Даже если в целом настроен к человечеству благодушно. Не перессориться в таких условиях с коллегами, которые действуют тебе на нервы не пять минут, как покупатели, а полный день, невероятно сложно. Реального повода для срыва может и не быть – но на покупателя орать себе дороже, а выместить злость на соратниках как-то логичнее: поймут, простят, возможно даже прикончат, чем прекратят твои страдания.

Но мы, пять человек, собравшихся под началом того же Юры в «Буквоеде» поменьше, пока в большом был ремонт и кадровые перестановки, почему-то не ссорились. Вообще. Поэтому однажды я расслабилась настолько, что забыла, как опасно приводить на работу друзей: совместные обязанности и разделение ответственности отлично могут сплотить незнакомцев, но вот сложившиеся отношения под этим грузом чаще рушатся, чем крепнут. В общем, я рискнула одной из самых прекрасных дружеских связей и притащила в наше гнездо нищих вдохновенных идеалистов.

Кэт, с которой мы были не разлей вода с тех пор, как жили в одной общаге СПбГУ. Кэт – прекрасный фотограф и журналист, но тогда она всему этому только училась, а подрабатывала на заводе. Упаковщицей. Потому что была искренне уверена, что в книжки ее не возьмет никто и никогда, ведь книжки – это для умных интеллектуалов, а она не такая. Я убедила ее как раз тем, что никаких книг продавать не придется, нужно будет только бесконечно обклеивать ценниками всяческие копеечные сувениры и иногда драться с бомжами и прохиндеями, которые придут красть шоколадки с видами Питера на упаковках. Она поверила, прошла собеседование и обнаружила, что все это действительно так: никакой интеллектуальной среды, сплошной беспросветный тяжкий труд. Правда, именно к нам за всякой мелкой канцелярией всегда заходила божественная Алиса Фрейндлих. Но она появлялась примерно раз в два месяца, а просроченные шоколадки, сломанные точилки и богомерзкие фотоотчеты по выкладкам были с нами каждый день.

Однако постепенно какие-то знания в нас все же проникали. Случайные реплики, обрывочные читательские рекомендации по дороге к метро, утренние перекуры на заднем дворе, когда диалог состоял в основном из тяжелых вздохов и мата, но иногда из внезапных цитат и имен, привычка читать за едой, которая здесь была не только у меня, – все привело к тому, что Кэт начала-таки советовать книги людям и оказалась в этом очень хороша.

Кстати, когда мы уходили – я варить кофе, а Кэт в магазин комиксов, – Юра просто спокойно пожелал нам удачи, хотя какая-то часть меня искала подвох и боялась, что он обидится: вот, мол, всему научил, а мы свалили. Мало того – через некоторое время он позвонил мне и сказал, что руководство сети одумалось и хочет вернуть консультантов, которые разбежались от невероятных новых условий труда очень далеко и возвращаться не спешат. Новые воины должны были называться «друзья по книгам» и получать полторы зарплаты обычного продавца-расстановщика. Как раз закрылась маленькая, но гордая кофеенка, в которой я трудилась осень и зиму, и предложение пришлось кстати. Правда, в Юрин маленький магазин такой вакансии не полагалось, и я вернулась в гигантскую «Октябрьскую» – чтобы столкнуться с начальством новой, послереформенной эпохи. Это была цепкая, сухая тетка со вполне адекватными рабочими требованиями, которая много внимания уделяла дисциплине, но не была похожа на совсем уж бездумного болванчика. Просто такой жестковатый большой начальник, ставящий исполнительность выше инициативности. Я не ушла с собеседования с ней, услышав внезапно: «Когда в декрет собираетесь?» – потому что это было первое в моей жизни собеседование, на котором мне этот вопрос вообще задали. Я опешила, пережила некоторое изумление от того, что меня считают уже вот настолько взрослой, и ответила, что в ближайшее время не планирую детей.

– Ну да, я вижу, у вас неоконченное высшее, вам нужно сначала доучиться, – сказала она, и я подумала, что на этом месте можно аккуратно напомнить, что это мои личные планы, и тут она выдала совсем уж перл: – Что ж, поглядим, удастся ли вам год поработать без происшествий. А то дети иногда получаются внезапно.

Тут мне захотелось прямо-таки разораться или нахамить, но я почему-то подумала, что подведу коллегу, который меня рекомендовал именно как умного и опытного книжного консультанта, и сказала вместо всего резкого:

– Скорее уж пойду доучиваться.

На том и сошлись, и я опять до открытия должности, на которую пришла, стала обычным продавцом, как и три с лишним года назад. Но не повезло, потому что через месяц после моего трудоустройства начался ковид.

Все позакрывалось, и пришлось пойти в курьеры. Через несколько месяцев беготни с желтой сумкой я стала лучше себя чувствовать, отлично отдохнула от людей и выплатила часть долгов.

Когда опять тот же Юра позвонил мне примерно через полгода с новым предложением, я сначала сказала «нет, что ты, какие книги, мне есть нужно», а потом, на третьем аргументе в пользу его заманчивого предложения, уверенно попросила зарплату, которая тогда казалась мне заоблачной. «Сейчас он просто скажет, что такие деньги мне платить не смогут, я извинюсь, что не могу просить меньше, повешу трубку, и все», – подумала я, но он неожиданно заявил, что мой запрос вполне удовлетворим.

Так ловушка захлопнулась снова, потому что на собеседовании я оказалась у человека, с которым мы могли бы вместе работать в «Октябрьской», но совсем немного разминулись. Общая ностальгия, неумеренная Юрина похвала, когда он рассказывал обо мне Вике, – и вот я четыре года как работаю в книжном магазине издательства, о самом существовании которого я узнала за пару дней до собеседования.

Вика тоже до сих пор кажется мне существом иного, высшего порядка. Во-первых, она знает два иностранных языка (это только те, о которых я слышала, а может быть, их больше). Во-вторых, два образования: одно в Петербурге, другое за границей. В-третьих, никаких вопросов про декрет на собеседовании не задавала.

Не слишком надежный критерий деликатности? А вот и нет, замечательный. Все четыре года меня не покидает чувство какой-то нереальности – сплошное понимание и взаимное уважение. Сплошной открытый диалог. Просто хочу уметь так же строить отношения, когда вырасту, но пока есть чувство, что коллегам тяжелее со мной, чем мне с ними.

Я пришла в «Голос» в момент глобальных перестановок: сменилось руководство, менялся коллектив. Нам одновременно нужно было всем как-то сработаться и