Байки книготорговца - Елена Нещерет

на что Макс не стал отпираться и прямо ответил, что все так, да не так. Этот умник оказался независимым издателем диковинок и редкостей типа писем Селина, сочинений Пшибышевского и энциклопедии гранжа. Когда мы хором взвыли, что мог бы и не скрывать и поделиться, он выдал:

– Я к вам присматривался. Пытался понять, можно ли вам доверять.

И оформил поставку своих книг в магазин уже вполне официально.

Недавно я зашла к нему в Грузии в крошечный книжный «Итака» – старую квартиру в историческом центре Тбилиси. Заходишь в маленький дворик, лезешь по выцветшей и рассохшейся лестнице вдоль стены с лозами винограда на второй этаж, попадаешь в лабиринт полутемных комнат, заваленных букинистикой вперемешку с модными философскими и искусствоведческими новинками. Максу очень к лицу было появляться из тьмы, шевеля кончиком носа, делать чай на крохотной кухоньке, где целая стена оклеена спитыми чайными пакетиками, щуриться от солнца на этом старом крыльце. Он больше пока не печатает книжек. Отчасти потому, что пытается выжить, совмещая дни в книжном с ночными сменами в баре, отчасти потому, что еще не нащупал выгодные местные схемы и новые темы. С одной стороны, скучаю ужасно, а с другой – очень жду, что он еще придумает и в каком интересном месте вынырнет.

А тихий Святослав оказался не таким уж тихим: прекрасный фотограф и тонкий наблюдатель, он хорошо чувствовал людей и ситуации, поэтому быстро начал вести встречи с авторами. С блаженным отшельником Сережей, который, помимо прочего, интересный коллажист, они составили идеальный комический дуэт, не очень многословный, зато парадоксальный, замечательно остроумный. Они писали в соавторстве огромный постмодернистский роман прямо на кассовом компьютере, оставляли в зале маленькие незаметные послания вроде летучих мышей-оригами на стене, с потрясающим вкусом оформляли выкладки и иногда превращали простой диалог о книгах в какую-то комедию дель арте.

Как пример этого постоянного идеально ситуативного остроумия вспоминаю случай с конфетками, которые мне подарили на очередной день рождения. Конфетки были с портретами русских классиков, и высыпали их в руки мне со словами: «Ты ж критик, жри писателей». Я, радостно ржа, поделилась с коллегами и конфетками, и фразой, на что Свят отреагировал немедленно и метко.

– А конфетки с богом, – спросил он, – там случайно нет?.. Настроение такое, что писателей недостаточно.

Илья и Настя появились, когда эмигрировал Макс и уволился Д., тревел-блогер и эстет, который однажды вместо смены оказался в Рязани, потому что забыл попросить коллег о подмене, отправляясь в свой мини-тур выходного дня. Уволился он позже этого случая и не из-за него, просто я до сих пор очень люблю рассказывать эту историю, потому что меня бесконечно восхищают умельцы телепортироваться в неожиданные места за три свободных дня. Случайно уехал в Рязань, ушел за хлебом в Казахстан, за выходные оказался на Луне. Я сама тогда немного жила в Москве, пыталась работать в отделе продаж издательства, то есть из торговли по схеме business to customer перекинуться в business to business, и как раз тогда поняла, что мне неинтересны деловые переговоры о больших поставках. То ли дело старые добрые городские психи и чудаки. А в Питере тем временем добрые коллеги пугали новичков мною как мифическим драконом. По их словам выходило, что я могла продать небо, Господа Бога и даже трижды спертый воздух втридорога. Поэтому, когда я вернулась, меня встретили две пары настороженных глаз. Илья, бывший журналист, молча меня проанализировал, куда-то внутренне классифицировал и просто начал работать в новых условиях, а Настя, которая тогда училась как раз на факультете издательского дела, немедленно попыталась выведать у меня рецепт легкого вхождения в профессию, а я с жаром начала уговаривать ее не губить свою молодую жизнь и не связывать ее с книжками. Надеюсь, что не из-за моих советов она ушла в академический отпуск, и еще больше надеюсь, что она таки придет когда-нибудь в издательский бизнес. Для меня Настя так и осталась невероятной, непостижимой загадкой: читающая очень много и при этом вдумчиво, очень грамотно и сознательно выстраивающая свой кругозор, она катастрофически не умела писать. Ее читательские впечатления всегда были изложены таким изломанным языком, что меня укачивало при каждой попытке через него продраться. Переломаны были и логика, и грамматика, и образность, причем настолько, что при чтении одолевало ощущение длящегося дурного сна или полуобморока. В какой-то момент я на смене поймала себя на том, что прислушиваюсь к ее речи с напряженностью человека, который спасается от погони. Мне казалось, что сейчас она начнет изъясняться своими чудовищными письменными конструкциями, но ее звучащая речь всегда оставалась живой и правильной.

Настя была у нас главным амбассадором поэтессы и философа Анны Горбуновой, так что меня не оставляет мысль, что лет через десять это ее пугающее текстовое косноязычие переплавится в живую сложную поэтическую речь. Поживем – увидим. Сейчас она работает не с книжками, и в этом я тоже вижу надежду: может, нервы сбережет и благополучным, не изломанным человеком вырастет. Все-таки сфера обслуживания – пространство жуткое, и книжные магазины – едва ли не худшая его часть.

Даже в нашем маленьком магазине, где каждый довольно гармонично взял на себя часть работы, а кто-то даже тихо и без скандала иногда моет накопившуюся за неделю грязную посуду, можно выгореть. Это мне показала Ира, образец веселья и заботы, большая любительница и поэтому тонкий знаток всего этого нашего фэнтези и Young Adult. Она же научила меня не шарахаться от милых детских иллюстраций, на которые (как и на фоточки сладких котяточек) у меня с детства реакция несколько эпилептическая. Благодаря ее вкусу и терпению у меня есть зайцы Беатрис Поттер, мыши Торбена Кульманна и Андреаса Шмахтла, милые и спокойные европейские книжки «Поляндрии» со всякой милой пушистой нечистью, и то, что я раньше терпела только из уважения к человеческой свободе и из принципиальной ненависти к любой цензуре, теперь даже иногда, в небольших количествах, может доставить удовольствие мне самой.

Так вот, Ира ушла от нас потому, что устала каждый день говорить с людьми. Так я вспомнила, что эта сторона работы тоже может выматывать. Меня-то гасит обязательная документация и беспрерывные рабочие коммуникации – с поставщиками, бухгалтерией, приглашенными звездами книжных мероприятий и пиарщиками издательств, которые эти мероприятия вместе с нами устраивают, весь этот бесконечный вал никак не регулируемой работы: письмо туда, задание сюда, афишу здесь, транспортная заявка оформлена неправильно. Я думала, что всех коллег, как и меня, добивают скорее ошибки в