Байки книготорговца - Елена Нещерет

Духовная наследница Иры в этой замечательной банде – чайный мастер Наденька, человек высочайшей образованности и невероятной душевной теплоты. Она происходит из очень старой питерской богемной семьи, что чуть меня не довело до сердечного приступа, потому что я однажды подсела на видеолекции философа Пятигорского, и тут вдруг оказалось, что Наденька его знает с детства – сначала как просто человека, который бывал у них дома, и только потом как философа. Причем работали мы, когда это знание меня настигло, совсем не с книжками. Мы варили выпендрежный авторский кофе на Петроградке. Потом колесо Фортуны повернулось ко мне нужной спицей, и Надя, уволившись из китайской чайной студии, где проводила дегустации, читала открытые лекции и продавала знатокам чайники и пиалы, которые стоили двух наших месячных зарплат, зашла в «Голос» ровно в тот момент, когда мы искали сотрудника. Здесь я мстительно смеюсь – уаххаха, это будет напечатано и потому сохранится в веках! – и заявляю, что совершенно точно не учила ее, что именно надо говорить на собеседовании. Я дала ей нашу корпоративную почту и уехала в Архангельск на фестиваль «Белый июнь» мокнуть под дождем и гонять дроздов-рябинников, которые залетали под наш навес и выдавали мощную обильную субъективную критику прямо на книги. Я даже не знаю, что Наденька написала в письме. Вика просто спросила, от меня ли человек пришел, и назвала фамилию, а я подтвердила, что, мол, от меня.

Когда я вернулась, Наденька уже прошла собеседование и ее приняли в штат, а еще через неделю мы наконец увиделись с Викой. Я, естественно, тут же кинулась выяснять, приплясывая от нетерпения, как впечатления от знакомства, и Вика мягко меня укорила, что, мол, не нужно было настолько сильно заморачиваться и репетировать с Надей собеседование, достаточно было просто обозначить, что хочешь работать именно с этим человеком.

Оказывается, мы настолько отвыкли от того, что человек может хотя бы пройтись по нашим соцсетям и просто посвятить вечер изучению, чем же мы таким занимаемся. Вот так мало мы видели людей, умеющих просто искать информацию, – и это среди кандидатов, которые могут написать непугающее резюме, а значит, уже обладают каким-то количеством здравого рассудка. Вот так мы стосковались по здоровому человеческому любопытству. Исчезающая редкость – умение задать простой вопрос: «Интересно, где это я буду работать, что это за люди?» – а потом найти на него ответ и запомнить на всякий случай минимум полезной информации. То, что мне казалось необходимым для взрослого человека навыком, оказалось вообще-то офигеть как нечасто встречающимся сокровищем.

Есть такая культовая комедия What we do in the shadows, или «Реальные упыри». Мы ее бесконечно цитируем и даже однажды собрали коллективное вампирское фото на ступенечках в лекторий, а в середине осени периодически устраиваем просмотры.

И есть такая замечательная книжечка «Песни Мальдорора». Ее написал французский гений и предтеча модерна Лотреамон, она эстетская и прóклятая. Лет сто назад считалась контркультурной, а теперь просто очень милая. Герой (он же рассказчик) ненавидит людей, поэтому бросает их с высоты, трахает и ест (в любом порядке). Это можно назвать отрицанием морали на фоне тоски по идеалу. Его мы тоже всей или почти всей командой сильнейше полюбили, и, когда наконец-то, после десяти или даже больше лет отсутствия этого текста на рынке бумажных книжек, вышло дешевое переиздание в мягкой обложке, советовали просто всем, кто пытался с нами заговорить о прóклятых поэтах.

В общем, однажды мы нашли тест «Какой ты Дракула». Вопросы были увлекательные, результаты – из всех или почти всех культовых вампирских вселенных, от классической Дракулы Стокера до «Упырей».

В частности, там был вопрос: «Ваша наследственная болезнь – алкоголизм и приапизм в придачу. Что делать будете?» – с вариантом ответа: «Не понял, что плохого в приапизме». Мы прошли, посмеялись и забыли до поры.

И вот однажды осенним вечером к нам пришли писатели из компании вокруг питерского издательства «Лимбус-пресс», чтобы отпраздновать открытие выставки своего друга-фотографа, напились, и в лектории стало громко, а вот в торговом зале, напротив, тихо, случился перерыв в посетителях. И мы вспомнили, что еще не выяснили, какой же вампир Сережа.

Дойдя до вопроса про приапизм, он спросил меня, что это такое.

Как только я закончила объяснять, а Сережа трогательно задумался над ответом, с учетом только что полученной информации, в зал ворвался пьяный и очень общительный дед с фотоаппаратом и с криком: «О! Лотреамоновский мальчик! Можно я вас сниму?» – защелкал камерой.

Сережа на полминуты застыл с какой-то маньеристской полуулыбкой, а как только дед унесся прочь, закрыл лицо руками и с прорвавшимся хохотом сполз с дивана, чтобы немного поваляться на полу в позе эмбриона.

В этот самый момент из офиса вышла Вика. Оглядела поле боя:

– Что с ним?

– Лотреамоновский мальчик только что узнал, что такое приапизм, – ответили мы.

Дополнительно разрывало нас от того, что общительный дед был уже настолько пьян, что забыл снять крышку с объектива, так что наверняка получил на своей модной фотопленке тьму, которая укрыла лотреамоновского мальчика загадочнее самого черного из плащей.

Как у вас тихо и спокойно!

– Я прям напитываюсь высокой культурой! Вы, наверное, успеваете здесь много читать?

Было время, когда некоторые «Буквоеды» работали круглосуточно, что подарило мне любовь к пратчеттовской «Ночной Страже». Я была чем-то вроде Сэма Ваймса – ночным старшим продавцом в гостинице «Октябрьская»: две тыщи квадратов торговой площади, девять касс и по сто мест, то есть коробок, поставки товара каждую ночь.

Посреди одной такой полной веселья смены зазвонил телефон.

Молодой и достаточно приятный мужской голос робко поинтересовался:

– Это книжный магазин?

– Да, – ответила я.

На часах было два ночи. Я заполнила три кассовых журнала из девяти. Работа механическая, но требующая предельной аккуратности: за каждую исправленную цифру может прилететь от налоговой.

– Разрешите… нестандартный вопрос, – продолжил голос в трубке. – Мне надо… с кем-то поговорить. Поделиться.

– Конечно, давайте, – ответила я. Начало не предвещало особой беды. Он мог дальше спросить, нет ли у нас яойной манги в оригинале или журналов XIX века на вес. Или сообщить, что померла бабушка, а библиотеку некуда девать.

Как я была наивна со своими предположениями!

– Понимаете… я живу в коммуналке… – продолжил мой незримый собеседник. – Вы не